Именно так воспринимала свой первый опыт с Пеплой Медея. Ее принесли в лечебницу нескольких недель от роду. Несмотря на уверения родителей, как и Ясон, Медея не сомневалась, что девочка обожжена. Она немедля промыла раны настоем камыша и обернула их тканью. Каков же был ее ужас, когда на утро она стала менять повязки и обнаружила, что прилипшая к ране ткань снимается вместе с кожей. Пепла кричала невыносимо. Медее и самой хотелось кричать, но она совладала, взяла себя в руки.
Самое главное хозяйка лечебницы поняла сразу – она имеет дело с новым для себя, незнакомым ей недугом. Одну ученицу она снарядила к Пастырю – быть может, он подскажет, как обращаться с такой кожей. Конечно, она понимала, что путь в землю мизасульбиев не близкий, и поэтому снарядила вторую ученицу за реку в южные предгорья. Эта местность славилась своими пасеками. Из меда и воска там умели делать почти все на свете, и в том числе кери – смесь воска, смолы и жира, которая не прилипает к коже и из которой можно лепить. Выйдя рано утром, к ночи чуть живая ученица вернулась в лечебницу. Кери Медея раскатывала в тонкие листы, из которых затем вырезала накладки на пеплины раны. Их можно было обернуть вокруг маленьких детских пальчиков, наложить на самые неудобные места. Теперь она оборачивала ткань только поверх этих накладок. Под воском раны не сохли. Накладки к ним не липли. Их можно было почти безболезненно менять. Так Медее и ее ученицам впервые удалось добиться своего – поврежденная кожа Пеплы стала затягиваться.
Но самое страшное было даже не в этом. Время ушло на то, чтобы научиться обращаться с Пеплой, прикасаться к ней, потому что старые ее раны, конечно, медленно заживали, но все время появлялись новые. И вовсе не сразу Медея, ее ученицы и даже мать Санига поняли, что причиной их появления – неосторожные, слишком резкие прикосновения. Речи не могло быть о том, чтобы тискать и пощипывать девочку, – она не переносила таких проявлений родительской любви, а ведь для большинства детей они обычны.
Потом была история со сросшимися пальцами на правой ручке. Медея оглянуться не успела, как это произошло.
Еще одно происшествие случилось в один из холодных дней весной, не в тот, когда прибыли аргонавты, а где-то месяц назад. Холод был, конечно, уже не зимний, но хозяйка лечебницы решила все же как следует натопить печку. Внутри стало необычно тепло. Ученицы радовались и подбавляли дров. Приходящие больные были довольны. Внутри можно было погреться. Но излишнее тепло пришлось не по нраву пеплиной коже: ее раны стали гноиться. К счастью, лавандовое масло, которое Медея обычно использовала в таких случаях сработало. Она попросила учениц замесить его в кери. Масло вытянуло гной, и все опять стало по-прежнему. Из этой скоротечной, но угрожающей битвы с болезнью Медея и ученицы вышли победительницами.
Река тихо журчала. Ночь была ясной, вдали покачивались огни колхидской столицы. Ясон стоял, облокотившись на дверной косяк лечебницы, а Медея прижалась к его груди и, то всхлипывая, то заливаясь плачем, рассказывала ему историю своей борьбы за жизнь и здоровье девочки.
– Но самое главное, Ясон, – сказала она от полного отчаяния, – я не знаю, как долго еще это продлится. Я могу бесконечно перевязывать ее раны, но я не могу отдать ей свою кожу, я бессильна перед болезнью.
– Не говори так, Медея, – поддерживал ее аргонавт. – Ты делаешь для нее очень много. Это уже сверх твоих сил. А от Пастыря пришли вести? Знакома ли ему эта болезнь?
– Нет.
Юная врачевательница снова заплакала.
– По-моему, сюда кто-то едет, – сказал Ясон. Действительно, где-то между городом и рекой возник приближающийся факел. Медея посмотрела вдаль и, убедившись в правоте своего ночного гостя, начала в спешке поправлять на себе одежду и утирать слезы.
– Да, ты прав! – ответила она. – Нас не должны видеть вместе. Но ты приходи… Я буду тебя теперь всегда ждать.
Ясон сел в лодку, которую дочь Ээта затем оттолкнула от берега.
– А зачем приезжает Санига ночью? – спрашивал он, медленно отгребая назад.
– Девочка ест за четверых, – отвечала Медея. – Днем к ней приходят три другие кормилицы. Они вместе с Санигой получают от меня настой диктамна. Счастливо тебе, Ясон! До завтра!
– До завтра, Медея! Жди и не унывай!
Ей вроде бы стало легче на душе от посещения сына Эсона. Но подспудно ее начинала беспокоить другая мысль: ей теперь очень хотелось пойти с аргонавтами в горы, чтобы ближе узнать Ясона и его народ. Ведь недаром пришел к ней ночью этот белокурый юноша и ведь момент он выбрал правильный, когда она осталась одна, – значит следил… А что, если…
Дальше Медея вовсе не хотела мечтать. Она не знала, имеет ли на это право, пока Пепле требуется ее ежедневная помощь. «Что же мне делать, о моя Дали? – вопрошала она свою богиню. – Что же мне делать?»
