Начальник стражи Ээта прислал с Медеей мешочек золота и письмо сыну. В другом мешочке была плата за проживание на пути туда и обратно. Сазигван нехотя принимала деньги от хороших знакомых. Лишь потому, что с Медеей следовали аргонавты, она приняла их целиком. Передаче от мужа она была тоже не слишком рада: золотом-де здесь, в горах не наешься и не накормишь гостей – этого старый воин, дорвавшийся к закату жизни до благ равнины, никак не мог или не хотел понять.
Все же, осуждая мужа, она была не совсем права, потому что тут же, готовясь к ужину, пошла к соседям, о которых с утра слышала, что они забили теленка, и купила у них самой лучшей вырезки. На стол, вокруг которого рассаживались гости, – у мизасульбиев было принято сидеть, а не лежать за едой, – она подала сначала испеченный утром хлеб, сыр, первые в полтора пальца высотой выращенные на солнечном склоне травы и привозное вино с равнины. Мясо, порезанное тонкой соломкой, Сазигван завернула в подошедшее ячменное тесто и поставила в печку. Только после этого она села вместе со всеми за большой стол. Сама при этом не ела. Разговор с гостями был неотъемлемой частью ее работы и, пожалуй, главной наградой за выполненный с душой труд.
Если язык колхидской равнины Сазигван еще освоила из-за огромного наплыва торговцев-колхов, то ахехйский ей никак не давался. Приходящие к Пастырю ученики еще на нем не говорили. Лишь возвращаясь спустя несколько лет, они могли изъясняться на языке легендарного Фрикса. Потому хозяйка очень рассчитывала в этот вечер на помощь Медеи.
– Как жизнь здесь в горах? – спросил первым Геракл. – Когда лучше было? До войны или после?
Вопрос для Сазигван оказался отнюдь не простым.
– Конечно, в мире жить лучше, – отвечала она. – Затяжная война истощала нашу и без того скудную землю. Мы хотя бы вспомнили вкус пшеничного хлеба и не ругаем друг друга из-за просыпанной соли. Я нашла себе занятие по душе. Люди больше не гибнут. Но…, – слезы блеснули в глазах у хозяйки, – мир отнял у меня мужа и… сына. Мой Дацубис тогда объяснял мне, что во время войны дорогой пользовались нечасто и проверяли ее перед каждым проходом войска, а сейчас разве пустишь перед каждым путником проверяющего?
Сазигван встала из-за стола и ушла в кухню якобы для того, чтобы проверить печь, а на самом деле, чтобы вытереть слезы. Проголодавшиеся гости молча ели.
– Но я не хочу донимать вас своей печалью, – продолжала она, вернувшись. – Конечно, такой жизни, как сейчас, в Сети мы никогда не знали. Столько людей у нас теперь тут разных появляется. Вот недавно были у меня двое… Уж не знаю, из какой они страны, выглядели вроде обычно, но с такими странными запросами: сыр с мясом им вместе на стол не ставь, и в кухню ко мне заходили, что-то смотрели, будто я их отравить хочу. Но я не обижалась, и они остались довольны. Жалко только такой ученой Медеи с ними не было, я бы их обо всем расспросила… А вот вы откуда пришли?
– Мы, Сазигван, в пути почти месяц, – отвечал Геракл. – Шли по морю…
– Пока не повстречали Медею, – перебил предводителя Ясон. Дочь Ээта было засмеялась, но округленные глаза хозяйки вогнали ее в краску. Сазигван, впрочем, вовсе не осуждала девушку.
– Не может быть, – сказала она, – чтобы Ээт отдал красу и ум своей страны так далеко за море!
– А я ведь могу и без спроса…, – загадочно исподлобья глядя на Ясона, заметила Медея.
– Знаю, что можешь, но знаю, что и не расстроишь отца. А все-таки, – снова с нескрываемым любопытством посмотрела хозяйка на Геракла, – что привело вас сюда? Не могло же вас месяц нести случайным попутным ветром.
– Конечно нет, – отвечал предводитель. – Мы – соплеменники Фрикса. Каким-то образом до нас дошел слух, что в Колхиде хранится золотое руно барана, на котором он приплыл. А от Медеи мы узнали о вашей стране, и она сама вызвалась нас сопровождать.
– Ну это вам к Пастырю. Он вам покажет. Кстати…, – Сазигван снова удалилась в кухню и вернулась с шипящим противнем, – вот, кушайте. Там, наверху, такое под запретом.
– А что это? Что здесь такого запретного? – недоумевая, спросила Аталанта.
– Не торопитесь. Пастырь сам вам все объяснит.
Взгляды аргонавтов и погонщиков обратились к Медее.
– Да вы ешьте-ешьте, на меня не обращайте внимания, – опустив глаза, сказала дочь Ээта.
– А ты? – удивилась охотница.
– А я… воздержусь, я уже не голодна.
Все кроме Медеи принялись уминать горячее. Мясо получилось действительно сочным, как и хотела хозяйка. Дочь Ээта довольствовалась хлебом.
– А тебе, Сазигван, доводилось бывать внизу? – спросил Геракл.
– Разумеется, – отвечала она. – Я гостила у мужа. Жила при царском дворе. Что вам сказать? Не та это жизнь. Хоть и богат Ээт, а такой воздух, какой в наших горах на золото не купишь. Ты, вот, Медея, конечно молодец, людей здорово лечишь и, как я понимаю, начинаешь превосходить нашего Пастыря, но у лечебницы твоей болотом пахнет и до того сыро…
– Знала бы ты, Сазигван, – вступила в разговор Медея, – как эта сырость помогла Пепле!
