Сама не чувствовавшая под собой ног дочь Ээта предложила Ясону на ночной стоянке пойти погулять, как только все улягутся. В ожидании полной тишины она лежала в палатке почти без движения, на вопросы Аталанты не отвечала – лишь бы не помешать ей поскорее уснуть. Впервые она оказалась вне лечебницы и вне дома одна, без надзора кого-либо из родных, да еще и в компании чужестранцев. Судьба несчастной Пеплы больше не беспокоила Медею. Она с удовлетворением вспоминала радость Саниги, как та преображалась день ото дня по мере того, как затягивались раны и потухали покраснения на пеплиной коже. Нет, это дело было успешно завершено, – убеждала себя врачевательница. Она не хотела думать о предстоящем тяжелом разговоре с ее любимым учителем. Ведь это он, и никто иной, сделал из нее ту самую Медею, снискавшую у себя на родине неслыханное до того уважение врачевательницы. Но сейчас она стремилась забыть о всевозможных лечебных заботах: о травах, кореньях, настоях, маслах, о боли и гное, об увечных и дурно-пахнущих частях тела больных. Изо всех сил она призывала один-единственный образ – образ сильного светловолосого юноши Ясона, сына Эсона, отпрыска царей города Иолка, столицы северных миниев.
Медея до конца не понимала, почему минии северные. Значит где-то еще есть южные. Почему так? Кто и когда разделил прекрасный народ Ясона? Но главное было ей ясно как день: именно его, Ясона ночное посещение стало поворотным в судьбе Пеплы, после него ей пришла в голову мысль использовать… Она боялась теперь даже подумать о том, на что надоумил ее дерзкий поступок аргонавта. Она ужасалась сама себе: ведь она его едва знала и уже была способна на такое безумие! Но, без сомнения, это он, Ясон, он – ее мужчина.
Медея потрепала Аталанту за плечо. Непревзойденная бегунья утомилась и спала без задних ног. Дочь Ээта скинула с себя покрывало, на коленках выползла из палатки, встала и, спустившись по склону ближе к реке, туда, где уже не было видно лагеря, снова легла и закрыла глаза, теперь уже под звездным небом. Через некоторое время рядом с ней оказался Ясон. Никуда идти на самом деле не хотелось.
– Поцелуй меня, – прошептала Медея, даже не открывая глаз. Она была под впечатлением от того, как это делали Упастан с Агмосаулом: то непринужденно, как бы на ходу, едва касаясь друг друга губами, то как под платком, в крепких объятиях и долго. Подобного хотелось ей и с Ясоном. Он склонился над ее лицом, поцеловал ближнюю к себе щеку и потянулся к дальней, но Медея своими губами перехватила его губы по дороге, а руками вцепилась в волосы.
Этот первый в жизни Медеи поцелуй прервали какие-то недовольные женские возгласы из лагеря. Там не кричали, – просто очень настойчиво выражали вслух свое недовольство, – но в ночной тишине такой разговор воспринимался как крик.
– Разве это не голос Упастан? – шепотом спросил Ясон.
– Да, она, – чуть дыша ответила Медея. У обоих учащенно бились сердца.
– Что она говорит? Ты слышала?
– Слышала. Как бы тебе сказать? – усмехнулась дочь Ээта. – Вобщем, Упастан дает понять мужу, что сегодня она не с ним.
– Понятно. А ты? – с робкой надеждой в голосе поинтересовался Ясон. – Со мной?
– Я рядом, – отвечала Медея. – И надеюсь быть твоей. Только я хочу, чтобы все было как у них или как было у моей сестры, чтобы отец одобрил, чтобы была свадьба… с песнями… Ты знаешь, как пели на свадьбе у Кирки? Только жаль, что так вышло с ее мужем… Но я уверена, что у нас будет все по-другому: нам обоим суждена долгая жизнь… Иди ко мне.
– А что твой отец? Может помешать нам? – спросил Ясон, когда они разняли слившиеся вместе уста.
– Не думаю. Насколько я его знаю, нет. Он определенно видит выгоду в дружбе с вашим народом, а если я к тому же скажу ему, что люблю тебя, у него не будет причин отказать.
Упастан с Агмосаулом по-прежнему не утихали и говорили в полный голос, считая, наверное, что все спят.
– О чем они говорят? Наверное о чем-то важном.
– Да, ты прав. Я привезла Агмосаулу письмо от отца. Его они как раз сейчас обсуждают.
– И что в этом письме?
– Дацубис не перестает звать сына на равнину. Говорит, что тот очень бы пригодился в войске Ээта, а упрямый Моса все никак хочет. Рассказывает своей жене как построит башню у озер над Сети. Это место, о котором я рассказывала, куда мы из-за снега не смогли попасть, очень красивое. Он не зря хочет там поселиться. А Упастан говорит, что однажды ночью с горы сойдет снег, и их обоих снесет на Сети, но в полете они очнутся и не захотят падать вниз.
– Озера над Сети… Да они сумасшедшие.
– Не меньшие, чем мы с тобой, Ясон.
– Почему же?
– Для тебя взять в жены чужестранку из страны, о которой у вас толком никто ничего не знает – разве это не безумие? А для меня оказаться в месяце пути от родных мест – каким словом это назвать?
