– Это что угодно, только не безумие, потому что я точно знаю, что тебе нужно. Сначала ты будешь просто отдыхать и обживаться, обзаводиться знакомствами. Потом ты родишь мне сына. Если я стану царем Иолка, он будет моим наследником. А потом, когда он немного подрастет… Вот скажи, если ты уедешь, как же твоя лечебница? Ведь некому будет продолжить твое дело.
– Я понесу знание Пастыря в ахейские земли. Мы построим лечебницу в твоем городе. В Зибу приходят ученики из-за южных гор, из такой дали… Вот эти двое, о которых рассказывала Сазигван, откуда они? Так же ко мне в Иолк будут идти и плыть со всех ваших городов. А моя лечебница на Фасисе… ну что, пошлет отец к Пастырю одну из моих учениц или лучше сразу двоих. Они уже многое знают и умеют. Через несколько лет любая из них смогла бы занять мое место.
Именно такое будущее в Иолке и видел Ясон для Медеи, и в этом не было ничего невозможного. Он даже мысленно припоминал место для будущей лечебницы, такое же как в Колхиде, вне городских стен, на речке, конечно, не такой, как Фасис, таких полноводных рек нет на ахейской земле, за то больных и увечных ничуть не меньше, чем где-либо.
Когда ты молод и чист, и при этом еще красив, умен и при деле, для тебя все дороги открыты. Так и для Медеи зажегся, расцвел, протянулся знакомой аргонавтам небесной божественной радугой путь от Колхиды до Иолка. Она могла быть женой Ясона, могла со временем стать царицей северных миниев и при этом не бросать своего дела, прославлять город первой в ахейском мире школой врачевания. Она могла быть залогом союза ахеян с далекими заморскими странами, бесценным даром, сокровищем привезенным аргонавтами из-за Симплегад, с которым ни в какое сравнение не шла бы золотая баранья шкура. Она могла все. Ей нужно было всего-навсего совладать с соблазнами юности, побороть незаметную извне страсть решать делом все враз, без размышлений и промедлений, не всегда задумываясь о последствиях. Тот, кто однажды в ее положении пересилил себя, неминуемо будет счастлив и многого добьется.
Все же богам Колхиды и горной страны мизасульбиев не было угодно дать Медее отдых от врачевательных дел хотя бы на время похода. Впрочем, случай оказался скорее радостным, хотя и несколько осложнившим путешествие. Весь лагерь среди ночи разбудили рвотные позывы Упастан. Агмосаул вывел ее наружу. Звать дочь Ээта не пришлось, она поднялась сама. Геракл, Иолай и Ясон безуспешно пытались разжечь огонь. Аргонавты украдкой из-за палаток наблюдали за происходящим.
Упастан уложили прямо на мокрую траву. Медея ощупала ее живот, потом о чем-то долго расспрашивала. В ответ Агмосаул удивленно стал о чем-то расспрашивать Медею. В итоге он спустился к реке и вернулся с полной флягой свежей воды. Упастан отпила несколько глотков. Ей помогли встать и проводили обратно в палатку.
– Что с ней? – испуганно спросил Геракл у улыбающейся Медеи. Она подошла к костру, который уже занимался по новой.
– Посмотрим следующие несколько дней, но вообще думаю, что все в порядке, – ответила дочь Ээта и присела, чтобы погреть руки.
– Но как же? Она ведь рвала, – недоумевал Ясон.
– Хватит вам придуриваться, – раздался голос калидонской охотницы. – У Сазигван вы побоялись рассказать, а я-то знаю, что у каждого из вас есть дети, и вам прекрасно известно, как чувствует себя женщина первое время, когда вынашивает ребенка.
Врачевательница одобрительно кивала головой.
– Так что же, нам прийдется вернуться в Сети? – снова спросил Геракл.
– Вернуться – это одна возможность. Другая – это нести Упастан на себе. Сама целыми днями идти она не сумеет, – сказала Медея.
Геракл вовсе не возражал нести Упастан, но полагал, что для нее самой было бы лучше вернуться. Решение вопроса отложили до утра и предоставили его самим молодым супругам. Наутро смущенная своим беспомощным положением Упастан попросила гостей, если это только не чрезмерное для них бремя, донести ее до Зибы и обратно. Она все время твердила про какой-то мост через Анигр.
Хотя Геракл предлагал понести ее сам, решили все же соорудить носилки: срубили пару совсем молоденьких сосенок, разрезали их на четыре бруска, скрепили веревками и ремнями, какие были под рукой, а потом обтянули двумя кожаными плащами, – и так понесли до самой Зибы. Несли вчетвером. Агмосаул держал носилки сзади и только время от времени менял руки. Геракл шел слева спереди. На двух других грубо отесанных ручках аргонавты сменяли друг друга. Лучше Упастан не становилось: ее тошнило, ела она мало и была слаба.
