– Итак, тебе, о Засви! – Пастырь пролил на землю немного вина. С ним вместе сделали то же самое те, кто пил неразбавленное. Аргонавты повторили за ними.
– Тебе, Дали! – Пастырь обмакнул в чаше кончики пальцев и брызнул ими в сторону ближайших гор. Те же люди, а вслед за ними и аргонавты сделали то же самое.
– И тебе, о неведомая нам дева Афина! Мы не знаем тебя, но благодарим за помощь нашим гостям.
Пастырь брызнул вином в вдоль заснеженного хребта, на запад, туда, откуда пришли аргонавты, и только после этого отпил из чаши. Теперь то же самое можно было наконец-то сделать и всем остальным от мала до велика. Можно было даже больше – накинуться на еду. Школа снова наполнилась шумом. Застучали блюда, такие же, как и чаши простые и шершавые на ощупь. Вновь зашумели звонкие, еще детские голоса.
С винопитием в школе дело обстояло очень строго, но не в том смысле, что пить нельзя было много, – как раз против этого Пастырь не сильно возражал, если, конечно, речь шла о взрослых. Главное, не разрешалось сделать глотка без какого-либо объявленного во всеуслышанье посвящения. Право произносить их на весь вечер было доверено Гераклу как предводителю гостей. Геракл решил через эти посвящения рассказать о проделанном аргонавтами пути.
Пили прежде всего за здоровье многих, оставшихся на родине: вспомнил Геракл царя Иолка Пелия, родителей Иолая – персеида Электриона и его супругу Анаксо, – и родителей всех прочих аргонавтов, их родных, жен, любимых, детей. Особым словом вспоминал он память царя Фив Креонта, который благословил его, сына Амфитриона, на участие в походе и в качестве награды обещал в жены свою дочь, но за время путешествия умер. Геракл сожалел, что теперь ему не пожать Креонту руки, и не рассказать об успехе предприятия, в котором он был избран предводителем. Не умолчал сын Амфитриона о синтийках и о покинутых на острове сыновьях. Дальше он пил за здоровье прорицателя Меропа, почтил память его дочери Клиты, царицы племени долонов, и ее мужа Кизика. Затем он от души желал счастья и процветания примирившимся племенам долонов и землеродных и их новым правителям, супругам Амасису и Гарпалике. Предводитель оплакал смерть спутника Гила. Помянул добрым словом мисийца Торонея, который помог аргонавтам одолеть бебриков, приютил у себя тяжело раненного Полифема и воссоединил его, заблудившегося Геракла, с товарищами. Не оставили без внимания и самого Полифема: за его здоровье и счастливую жизнь были так же подняты чаши. Не мог не почтить предводитель и душу скончавшегося у него на глазах Финея, но предпочел сделать это в мыслях, – слишком живо ему представлялась эта смерть. Надеждой на то, что мессенец еще видит солнце, вспомнил Геракл пропавшего Ида. Дальше пили за гостеприимство Ээта и благоденствие Колхиды, за Медею и ее чудный дар врачевательницы, за то, чтобы дело Пастыря ширилось и разрасталось новыми школами по всей земле. Не забыл Геракл и о тех сотоварищах, что остались на равнине. Особое слово посвятил он Орфею: только он из всех аргонавтов мог бы оценить все достоинства учения Пастыря, да еще и порадовать гостей прекрасной музыкой. И под конец вернулись к тому, с чего начали: к миру во всем свете, к торжеству любви над ненавистью и добра над злом.
По мере того, как Геракл одно за одним произносил свои посвящения, столы и сосуды с вином пустели, а ноги его слушателей, в особенности тех, кто пил неразбавленное, все больше и больше теряли в устойчивости. От столов люди перемещались на скамейки, расставленные вокруг костра, который ученики не забывали исправно поддерживать.
– Я не верю, что у вас в народе нет подобного обычая! – выпустив из отеческих объятий Медею и встав со скамьи сказал Пастырь. Его руки от радостного удивления были расставлены широко в стороны.
– Точно нет! – заверил его Геракл.
– Точно нет! – повторили за своим предводителем гости.
– Как бы там ни было, ты отлично справился, Геракл! Мы перед тобой в долгу, и я намерен немедленно вернуть его…
Тут Пастырь замешкался и, как будто, даже немного растерялся: таких гостей у него не было никогда, и он не мог решить, о чем можно рассказывать, а о чем лучше умолчать. Без сомнения, у школы были свои секреты.
