В многоголосом пении тонуло подвывание Артибия. Петь человеческим языком у него получалось плохо, но желание участвовать в общем деле на равне со всеми было в нем неистребимо, и он участвовал как мог, по-собачьи. Нагаз в это же время сидел на воротах, задрав клюв к звездам, тихо слушал и смотрел в небо. Пение окружило и пронизало собравшихся у костра, обвело их невидимой лучащейся стеной силы и радости. Этой стеной духа, а не охраняемой вооруженными людьми изгородью и была сильна школа.
– Учитель, друзья! А что это за песня, и почему я ее не знаю? – спросила сияющая от восторга Медея.
– Ее написал Артик, юноша, пришедший откуда-то из-за восточного моря, – ответил Пастырь. – К сожалению, он уже покинул нас. Ты его не знаешь, он учился после тебя.
– Почему же не знаю? Знаю. Такой сильно загорелый, но светловолосый, как Ясон?
Пастырь взял факел и осветил аргонавта, стоявшего позади Медеи и державшего ее за плечи.
– Да, похож. Так ты его застала?
– Он пришел за несколько дней до моего возвращения домой. Солнце палило тогда страшно. Значит это был он…
Гераклу и его спутникам песня тоже заметно подняла настроение, особенно после, прямо скажем, нескладного и скучноватого рассказа Пастыря. Тут, казалось бы, и разойтись на покой, но предводителю не терпелось на месте вытрясти из учителя все о тайне Золотого руна.
– Нет, нет, нет! – заметив это, возразил учитель. – Оставим все вопросы на завтра. Завтра я вам все расскажу и покажу.
Ясон с Медеей расстались коротким поцелуем в дверях комнаты, где собирались готовиться ко сну Геракл и Иолай. Медея, как и на протяжении всего похода, жила вместе с Аталантой.
– Ты представляешь, – не мог успокоиться сын Эсона, – из-за руна, оказывается, случились две войны. И ты поверишь, что они так просто нам его отдадут?
– А мне другое кажется подозрительным, – сказал Геракл. – Две войны закончились, и теперь здесь так тихо, что охрану у ворот больше заботит принесенная гостями вяленая свинина, чем их мечи и копья.
– И что же это значит? – растерялся Ясон.
– А значит это то, что вещь ничего не стоит.
– И что же мы тогда здесь делаем?
– Я пока не знаю. Но поют они вдохновенно. И людей лечат. Все это тоже не даром. Завтра узнаем…, что за «золото жизни» они тут оберегают.
Ночью Зибу накрыло облако. Просыпаясь, аргонавты пытались выйти из дому. Было темно и промозгло, взгляд обрывался на соседних строениях и изо рта шел густой пар. Хотелось зайти обратно хотя бы затем, чтобы не напустить холодной влаги внутрь. Но покинуть жилище, надев на себя всю имевшуюся в наличии одежду, все-таки пришлось чуть позже, когда к завтраку зазвонила медная труба. Облако немного приподнялось. Его обрывки повисли на скалах. Хватились Медеи. Она оказалась занятой на раздаче горячих ячменных лепешек. Рядом наливали бурливший прямо тут на огне, душистый с остротой отвар из трав. Тепло от каждого глотка медленно растекалось по телу. Острые испарения будто бы имели воздействие и на небо: начинало светлеть, и скоро стали появляться первые прогалины синевы, а в них замелькали горные пики. Сквозь облако забило солнце, и стало приятно пригревать.
Но кроме гостей наслаждаться этой небесной игрой никто не мог. В песне не зря пелось о том, что работа в школе закипает с восходом солнца. Уже появлялись первые больные. Медея сворачивала завтрак. Ее подопечные оказались последними, кого требовалось покормить. Ясон с Иолаем помогли ей занести в кухню столы и скамейки. К гостям подошел Пастырь с высоким мизасульбием лет тридцати, с уже редеющими волосами. Прошлым вечером вместе с учителем и аргонавтами он пил неразбавленное.
– Вот, позвольте представить вам, друзья, – сказал Пастырь, – Упороса. Мой лучший… кроме, конечно, тебя, Медея, но ты не в счет, ты ушла от нас… Вобщем, мой лучший ученик и, вероятно, следующий после меня «пастырь священного стада». Он покажет вам лечебницу, а потом приведет в хлев. Я буду там.
– Ну что, пойдемте, друзья? – пригласил аргонавтов Упороса.
В лечебнице было интересно, но очень похоже на то, что было у Медеи, только намного больше: те же комнаты для приема больных, печь для обогрева и приготовления настоев, котелки, медные чаши, ухваты и прочая утварь, запасы лекарственных трав. Всего лечебница состояла из трех каменных строений, соединенных крытыми проходами, и тянулась вдоль дальней от ворот изгороди до самого гостевого дома. Напротив нее находились жилища учеников, небольшие купальни и отхожие места. Слева от ворот, тоже у дальней изгороди, располагалась кухня. За ней жил Пастырь, сам Упороса и еще несколько старших врачевателей-мизасульбиев. За их домами стояли два больших хлева. Поскорее попасть туда не терпелось аргонавтам и, прежде всего, их предводителю.
