– Я выросла в лесу, зимой спала с медведями в берлоге. Так только и выжила. Но повзрослев, я поняла, что должна жить среди людей. Перед тем, как я окончательно ушла из лесу, звери сказали мне, что я всегда могу на них рассчитывать. И действительно, всякий раз, когда я приходила охотиться, ко мне прибегал зверь, которого я искала и сам ложился передо мной мертвый. Так я стала самой лучшей охотницей во всем ахейском мире, хотя, чтобы стать ею, не убила ни одного зверя. И мне очень понравилось то, о чем ты говоришь, Пастырь…
– А сзади тебя это кто? Твой муж?
Стоявший позади Аталанты Мелеагр тихонько коснулся ее плеча и еле слышно ответил:
– Да.
Охотница с жуткой гримасой стряхнула с себя его руку резким движением.
– Нет! – по-звериному рыкнула она и продолжила своим обычным человеческим голосом: – Но он – это тот…, кто сделал меня человеком.
– Хорошо, я понял. Так, видимо, принято у вас называть того, кого любишь всем сердцем. У меня есть кое-что для вас обоих.
– Для обоих? – с досадой и удивлением одновременно спросила Аталанта. По ее телу поползли мурашки. Мелеагр заметил их у подруги на шее.
– Да, для обоих. Но оставим это на потом. Прежде вернусь к легенде о первом Пастыре. Аталанта оборвала меня на том, что непромокаемая одежда, обувь, крепкие ремни – все это делается из шкур, и замены шкурам найти невозможно. Что касается учеников, покидающих Зибу, то я не настаиваю на том, чтобы они продолжали строго придерживаться запрета на мясо у себя на родине. Мои ученики должны быть видными людьми. Им должны открываться двери царских дворцов, а за этими дверями – свои порядки, и если при дворе Ээта принято есть баранью ногу, то я не хочу, чтобы Медея из-за этого смотрела на отца свысока, а он на нее – с недоверием, чтобы это их разделяло. Нет, если бы она смогла поставить дело так, чтобы и есть то, что положено, и не чувствовать стеснения на праздничном застолье, я был бы только рад. Но если нет, для меня важнее работа, которую она делает, то, что она передает своим ученикам. Так потихоньку, глядишь, и мир изменится к лучшему. Во всяком случае, мы верим в то, что именно после того, как первый Пастырь объявил полученное от Фрикса стадо священным, перестал убивать овец и начал заботиться о немощных, от которых не добиться уже ни шерсти, ни молока, вот тогда Засви начал открывать ему секреты врачевания.
– Учитель, так в чем же все-таки сила Золотого руна? – спросил Ясон. – Почему из-за него велись войны?
Пастырь рассмеялся.
– Спроси об этом у Ээта. Войдя в тот, первый хлев, он едва не стал рвать на себе волосы. Нету в руне никакой силы. Сила в той жизни, которую мы здесь ведем, в мудрости учителей, в молодом задоре учеников, в тех секретах, что открыл нам наш прикованный бог. Даже в той песне, что мы пели вчера вечером, силы больше, чем в Золотом руне. Его Пастырям велено отдать пришельцам из страны Фрикса. Так что, вы его получите, и если на обратном пути боги будут к вам так же благосклонны, и вы счастливо достигните родных берегов, то построите у себя небольшой храм Дали и Засви, где оно и будет храниться в память о Фриксе, о вашем путешествии и обо всем, что вы тут узнали. Вот так друзья: не больше, но и не меньше. А теперь давайте не будем томить ожиданием Аталанту и Мелеагра.
Аргонавты побывали уже в двух хлевах, но теперь настала очередь посмотреть домик, стоявший между ними. Его дверь была всегда приоткрыта.
– Может вы хотите, чтобы я открыл дверь лишь для вас двоих? – спросил Пастырь калидонцев.
– Нет уж, открывай при всех, – буркнула в ответ Аталанта.
– Угу, – промычал, соглашаясь, Мелеагр.
– Ну смотрите, – сказал, потянув за ручку, Пастырь.
Тяжелая дверь отварилась, и свет солнца наполнил внутренность дома. Многие, заглянув туда, сказали бы, что дом пуст. Любое мало-мальски удобное место было плотно заплетено пауками. Тем не менее, калидонцы просто-таки в оцепенении застыли в дверном проеме. Небольшое помещение было отделано с умом. Деревянные стены изобиловали разными вешалками и крючьями для одежды и утвари. Справа на удобной высоте висела длинная, – от входа и до середины помещения, – широкая, поддерживаемая снизу косыми брусьями пустая полка. Небольшая печка была сложена в дальнем правом углу. Тут же, при ней лежали дрова. Дальний левый угол был огорожен шерстяными занавесками до пола. Аталанта вошла внутрь, положила на пол копье и сначала приоткрыла одну из них, а потом подняла полог и забросила его наверх, на деревянную перекладину. Мелеагр подошел следом и сделал то же самое со второй занавеской. За ним вошли внутрь и все остальные.
В занавешенном углу было устроено ложе. Стены там были обиты толстыми листами валяной шерсти, а прямо на полу лежал большой и плоский, чем-то набитый и обернутый тканью тюфяк и четыре толстых шерстяных покрывала поверх него.
– Это домик пастуха, – объяснил Пастырь. – Глава школы и всего племени хоть и зовется Пастырем, но овец давно не пасет. А прошлой осенью наш пастух со своей женой решил покинуть Зибу. Это никому не запрещается – ведь жить тут непросто.
