Но Аталанта и Мелеагр едва ли нуждались в этом разъяснении. Помещение и, в особенности, это ложе было откуда-то им обоим знакомо. Они даже переглянулись, но испугались взглядов друг друга. «Конечно же! Диндим!» – вспомнил вдруг Мелеагр, и его рука потянулась к плечу любимой. «Да, это оно! Я наверное погибла…,» – подумала про себя Аталанта. Она тоже поняла, что именно здесь указала ей ее предназначение Афина. Она, дружная со своими жертвами охотница, должна была теперь ухаживать за немощными зверями. В этом ей виделась какая-то неизъяснимая правда. И помогать ей в этом должен тот, с кем изначально свела ее судьба в мире людей, Мелеагр, – а кто же еще? Почувствовав его прикосновение сквозь нахлынувшие раздумья и воспоминания, Аталанта стала пытаться по привычке освободиться от его руки. Сутуловатый охотник решил, что возлюбленная остается столь же непреклонной даже здесь, перед лицом их совместного счастья, в которое им просто-таки ткнула пальцем судьба. От отчаяния он опустился перед ней на колени.
– Аталанта, любимая, прошу тебя, останемся здесь, – тихо пролепетал он, обняв ее ноги и подняв к ней лицо, по которому уже катилась слеза.
Нетвердый голос калидонца звоном раздался в ушах погруженной в себя и, как знать, быть может, уже готовой принять новую для себя жизнь Аталанты. Умоляющий взгляд Мелеагра взбесил ее. Звериный блеск глаза охотницы метнули ему в лицо.
– Нет, нет и еще раз нет! – крикнула Аталанта и попыталась избавиться от его объятий, но держал Мелеагр крепко. Тогда она дернула его за кудри. Калидонец вскричал от боли и ослабил хватку. Как лань, вырвавшаяся из лап хищника, Аталанта рванула наутек, растолкав ошалевших друзей-аргонавтов, едва не сбив с ног вышедшею из хлева на крик Медею, обдавая ветром учеников и больных.
– Скорее скажите охране, пусть задержат ее! Она вне себя! – крикнул взволнованный Пастырь.
– Бесполезно, – сказал ему Геракл. – В беге ей нет равных.
– Тогда скажите Нагазу, чтобы следил за ней сверху. Только пусть не приближается! Ну, живо!
Охрана действительно не сумела сдержать Аталанту. Мелеагра, этого великана и силача невозможно было себе представить настолько убитым горем. Он тихо лежал на полу и только лужица из слез все росла и росла вокруг его головы. Друзья стали его успокаивать, и тогда он заревел во весь голос.
– Что здесь случилось? – спросила Медея учителя.
– Сказать откровенно, я сам не понял, – ответил тот.
Ревущего на всю школу Мелеагра насилу довели до их с Ясоном комнаты в гостевом доме. Пастырь удалился к себе. Медея хотела сразу же к нему зайти, но решила пока повременить и, как всегда, пошла посмотреть, чем бы помочь в лечебнице.
Домик Пастыря был едва ли не самым дорогим для Медеи местом в Зибе. Здесь, внутри стен, издавна обвешанных изнутри и извне тяжелыми позеленевшими от времени бронзовыми цепями, она вела с учителем беседы с глазу на глаз, часто за полночь, при тусклом свете лучины. Говорили они вовсе не только о трудностях в лечении разных болезней, хотя и об этом тоже. Например, однажды Пастырь рассказал Медее о том, как решил стать врачевателем. Он был уже юношей и жил в родительском доме в одном из небольших селений вдоль дороги между Сети и Зибой, когда по соседству остановилась красивая девушка, следовавшая с матерью к зибинским врачевателям. Девушка очень понравилась будущему Пастырю. Через некоторое время после того, как она, побывав в Зибе, уехала назад в направлении Сети, он, разговорившись с соседями, узнал, что ее мучили какие-то странные боли внизу живота. К сожалению, врачеватели в Зибе ничем не сумели помочь страдалице, а, скорее напротив, только сильнее расстроили ее новостью о том, что, вероятно, у нее никогда не будет детей. «Ну не будет, так не будет,» – подумал про себя будущий Пастырь, разыскал ее в Сети и посватался к ней. Ее родители долго не отвечали, и тогда молодой жених отправился снова к ней домой. Оказалось, что она покончила с собой, бросившись в Анигр – не захотела быть будущему Пастырю бесплодной обузой. Тогда-то он и решил направиться в Зибу и самолично позаботиться о том, чтобы, пусть не на всем свете, но хотя бы в мизасульбийской горной стране не осталось ни одной бесплодной женщины. Мизасульбии ведь ко всему вели тогда войну с колхами, которой не было видно конца, и людские потери надо было восполнять. Попав же в школу, будущий Пастырь увидел, насколько на самом деле шире путь, открывающийся зибинскому врачевателю. В итоге именно на его счастливую долю выпало прекратить столетьями длившееся смертоубийство и заключить с Ээтом мир. Дел было выше всех окрестных вершин. Юношеская мечта так и осталась мечтой, но, помятуя о ней, уже изрядно повзрослевший и многого добившийся Пастырь гонял своих юных учениц, – и в их числе дочерей колхидского царя, – чтобы они не сидели на холодных камнях.
