– Ты запрещал нам использовать для лечения все, что требует убийства животных, но ей помогал гусиный жир, и я…
С каждой сказанной фразой Медея будто больше и больше наклоняла голову. Она все реже и реже делала попытки посмотреть учителю в глаза, а теперь и вовсе закрыла лицо руками.
– Стоит ли так корить себя, Медея? – недоумевал Пастырь. – Ведь я всегда говорил вам: если есть угроза жизни, то можно! Девочка ведь была очень плоха. Или есть что-то еще?
– Есть. Спарбельт.
– Что?
Большие черные глаза учителя угрожающе раскрылись. Он явно подавлял вскипавшую у него внутри ярость.
– Ты не ослышался. Я напоила ее спарбельтом.
– Но как ты могла? Я сейчас не говорю о том, что его запрещено использовать ради одного больного. Ты знаешь, почему это запрещено?
– Нет, – с мольбой в лице посмотрела Медея на учителя, – ты не рассказывал нам с сестрой.
– Правильно! Но за то я говорил вам, что спарбельтом можно пользоваться если твой город в осаде, и все другие средства испытаны, как я применял его против войска твоего отца. Или мне тоже следовало напоить им моих воинов и послать твоему отцу вдогонку, а? Побывала ли бы ты в этих местах когда-нибудь? Получила ли бы ты в свои руки подобную игрушку?
Медея залилась слезами.
– Ну прости, – опустился к ней Пастырь. – Я должен был дать тебе понять, что ты не права. Хоть ты и сама это знаешь…
– Знаю, – прильнула дочь Ээта к груди учителя. – Но все-таки, что с Пеплой? Она действительно выздоровела?
– Огорчу тебя еще сильнее: нет. Когда защитное действие спарбельта заканчивается, тело принявшего его сильно слабеет. Человек может сутками спать, не есть, только немного пить, но в итоге, как правило, возвращается к нормальной жизни. Когда такой ценой я отбил последний приступ колхидского войска, я был счастлив. Но твоя Пепла… Я не знаком с этой болезнью, насколько она опасна, но если причина ее не устранена, она проявится с новой силой. Не хочу расстраивать тебя еще сильнее, но я должен быть с тобой честен: не удивлюсь, если ты больше не застанешь ее в живых. Ведь если подействовал спарбельт, значит ее кожа настолько хрупка, что повреждается от малейшего прикосновения.
– Да, я это поняла, и вспомнила про спарбельт, про зелье, которое сильнее меди. Но теперь ты скажи мне, почему ты не учил нас этому? Почему не передал то, что знал? Если бы я знала, что Пепла из-за него ослабнет, я бы никогда его ей не дала.
– Неужели ты не поняла? Спарбельт – не лечебное зелье. Если дело доходит до того, чтобы использовать его или ему подобные, судьба отдельного человека не так важна. Это первое. А потом, я ведь учил вас никогда не применять на больных средства, действия которых досконально не знаешь.
– Но, учитель, тогда Пепла умерла бы в первую неделю. Ее раны никогда бы не зажили. А мне удалось найти для них особое средство.
– Расскажи!
– Квирила, моя ученица, должна была тебе рассказать что кожа Пеплы слезала вместе с присохшей к ней тканью, которой мы оборачивали раны. Так вот, когда я это увидела, я вспомнила сразу об особой смеси воска и смолы, из которой лепят фигурки – она никогда не пристает к рукам. Тогда я и решила попробовать делать из нее накладки на пеплины раны.
– И тогда они стали заживать?
– Именно. Но я ведь вовсе не была уверена в том, что они не сделают девочке хуже.
– Тебе, должно быть, казалось, что хуже некуда. Что ж, ты наверное превзошла меня! Меда в нашем краю много, но лечить воском мы не пробовали никогда. Молодец!
Гнев учителя окончательно унялся. Он еще раз крепко обнял Медею и сел обратно на свой резной стул.
– Но все-таки скажи, что подтолкнуло тебя использовать спарбельт? – поинтересовался Пастырь. – Ведь ты, судя по всему, начинала постепенно справляться с болезнью, и вдруг решила окончить дело враз. Уж не этот ли, похожий на Артика светловолосый мальчишка тому причиной?
Дочь Ээта смутилась.
– От твоей мудрости не скроешься, – ответила она. – Это он. Я очень хотела побыстрее пойти с ним и его друзьями в горы.
– Я понимаю тебя, но все же Артик не зря написал о том, что болезнь – это подвиг врачевателя. То есть, иной раз можно и отказаться от сладкого.
– Я признаю, учитель, что не права и допустила непростительную слабость. Но я хочу, чтобы и ты знал – Ясон очень поддержал меня. Я не завидую тебе: жить в Зибе – уже одно это можно назвать подвигом. Но все же вокруг тебя много опытных врачевателей, с которыми можно посоветоваться, которым можно что-то доверить. А у меня – девочки от двенадцати до четырнадцати лет. Да и самой мне немногим больше. Тяжело, понимаешь?
– Понимаю, понимаю, Медея… Но все же давай договоримся еще раз: спарбельт, газапульц, любые тайные зелья – только на крайний случай.
– Да, учитель, – покорно поклонилась юная врачевательница. – История с Пеплой будет мне уроком.
– Ну вот и хорошо. А теперь скажи мне, отец-то знает?
– Про Ясона?
– Да.
– Нет. И не догадывается. Ясон приходил ко мне в лечебницу тайно ночью. Но мы расскажем ему все, как вернемся.
– И что же, ты уплывешь с ними?
– А почему нет?
– А как же твоя школа?
