Наступило длительное молчание. У обоих друзей было нелегко на душе, и они, сев каждый на свой камень и обратившись на север, просто смотрели вдаль. Опасности, которую предчувствовал Геракл, когда, вместе с Тиресием стоя на крыше дворца Креонта, вглядывался в те же дали, больше не было. Да и взгляд и его, и Телефа устремлялся теперь значительно дальше. Дорога, ведшая из Фив в Орхомен, бок о бок с почти пересохшим к концу лета руслом Кефиса протискивалась между Лафистионом и некогда враждебным Гераклу городом. Туда, куда вела эта дорога – за Фермопилы, за равнины и горы Фтиотиды, в прибрежеую землю северных миниев, в Иолк – туда были направлены мысли обоих.
Телеф вспоминал о давно прошедшем. Он вспоминал и дом отца – свой дом рядом с Фепием он выстроил по подобию отцовского не с плоской, как принято было здесь, на юге, а с наклонной крышей. Небольшой виноградник, где он учился ставить подпоры, правильно подвязывать и обрезать лозу, где, бывало, еще мальчиком он объедался виноградом так же, как теперь объедается у него маленький Династ. Вспоминал он и веселый осенний праздник, на котором на жертвенник возливалось сделанное у него дома вино. Семья его отца, винодела, была в этот день в центре внимания всей небольшой деревни. На этом же жертвеннике он впервые обнаружил в себе дар прорицателя. Из-за него, из-за этого дара, он покинул дом без намерения и без надежды вернуться. От родителей он не слышал за это упрека, но скрытой досады, вызванной боязнью немощной старости, он не мог не чувствовать. И тем не менее он ушел, отдавшись воле богов и старика Тиресия. О родителях с той поры он так ничего и не знал. Геракла, по зову Афины покинувшего возлюбленную, он понимал лучше, чем кто-либо. Но, мучимый совестью за брошенных родителей, он понимал и Эрато.
Юного же героя мысли о Иолке уносили, разумеется, в будущее. Впрочем, частенько он возвращался в своих раздумьях назад, как во времени, так и в месте. Он думал об этом самом отроге Геликона, на котором стоял и, как о той, с кем свела его эта гора, так и о той, с кем разлучила. Этой последней мысли Геракл всеми силами старался избежать, но сама собой она приходила снова и снова.
Начинало вечереть, солнце уже касалось вершины Парнаса, когда Телеф, наконец, спросил:
– Геракл, могу ли я тебя попросить кое-о-чем?
– Конечно, Телеф! – с готовностью ответил юноша.
– Я наверное не говорил тебе… Я ведь родом из северных миниев, я вырос в окрестностях Иолка. Там остались мои родители. Больше двадцати лет я ничего о них не знаю. Не мог ли бы ты справиться о них?
– Разумеется, мог бы! Скажи только, куда ехать.
– Деревня эта одна из беднейших в округе. Лежит она в стороне как от моря, так и от крупных дорог. Многие горожане вовсе о ней не знают. Если ехать от Иолка на север вдоль остающихся справа гор, ты непременно найдешь ее. Ехать недолго, так что много времени ты не потеряешь.
– Хорошо, Телеф. Я постараюсь передать письмо в Фивы, а затем тебе, как обычно, его привезет Актор.
– Теперь скажи мне, друг, могу ли я еще чем-нибудь помочь тебе?
– Пожалуй, что нет, – неуверенно ответил юноша.
– Точно? Ну тогда… давай прощаться? – прорицатель простер навстречу Гераклу руки, собираясь заключить юношу в объятия, но тот остановил друга выставленной вперед ладонью.
– Постой, – взволнованно сказал он прежде, чем задать вопрос вынашиваемый им во все время молчания. – Скажи, как там Эрато?
– У нее все хорошо, – невозмутимо известил прорицатель друга.
– Она обращалась к тебе за помощью?
– Да, обращалась.
– И ты…?
– Я помог ей тем, что было в моих силах. Именно поэтому у нее теперь все хорошо.
– А скажи, она не была беременна? В смысле, не родила от меня ребенка?
– Нет, – произнес Телеф слово очистительной лжи. – Ты можешь с легким сердцем отправляться в поход.
Геракл едва ли удовлетворился ответами, он чувствовал, что прорицатель что-то не договаривал, но расспрашивать в больших подробностях ему было неловко. Успокаивая сам себя, он вздохнул с некоторым облегчением.
Друзья распрощались. Телеф сразу же направился вниз. По дороге он обдумывал еще раз свою беседу с Гераклом. Все, как ему казалось, он сделал правильно, несмотря на то, что пришлось немного побыть не самим собой, говорить загадками, уходить от прямого ответа и в конце концов сказать неправду: маленький Династ не знал своего настоящего отца без малого два десятка лет. Но за то теперь все предвещало юному герою и его спутникам по-настоящему удачное путешествие и счастливый возврат домой. Разумеется, среди спутников Геракла Телеф спал и видел так же и самого себя, но оставить уже однажды брошенную Эрато он не мог: для него это означало бы нарушение обязательств как перед ней самой, так и перед сыном Афмитриона.
Геракл же задержался на горе так надолго, что домашние в Фивах всерьез подумали, что он снова решил их покинуть. Но теперь повод для задержки был у него совершенно особым. До темна юный герой действительно так и не вернулся, но все же, еще заметно до полуночи он поставил своего коня в родное стойло.
