– Посмотрим, Метоний, посмотрим. С одной стороны ты говоришь верно, а с другой ведь именно в таких путешествиях, сопряженных с неизвестностью и опасностью, а не в заурядных, к которым все привыкли, и корабли нужны необычные, правда ведь? И команда у нас наверняка предвидится не простая.
– Скажи Арг, – снова вступил в разговор Геракл, – а что же ты с Телефом? Помирился в итоге?
– Разумеется. Утром за работой я все обдумал, а днем пришел к нему с извинениями и за Прометея взял у него лишь небольшое ведро свежесобранного винограда, сказал, что другой платы не надо.
Арг еще долго обсуждал самые разные детали того, как построить корабль надежнее и лучше, с Метонием. Позднее к ним подошел Лин. Как потомственному плотнику, этот разговор оказался ему тоже интересен. Геракл же с Алкменой отошли в сторону и присели у борта.
– Ты что-то еще хотела мне сказать перед тем, как подошел Арг, – спросил сын у матери.
– Да. Это об Эрато. Постарайся больше так не поступать с девушками. Телеф уже женат. Выручить тебя больше некому.
Юноша тяжело вздохнул.
– Это верно, – ответил он, не зная еще, скольких женщин, встреченных на жизненном пути, ему прийдется по той или иной причине оставить.
Метоний настолько увлекся разговором, что даже не расслышал команду кормчего. Корабль проделал половину пути, и гребцам надо было обедать и отдыхать – работали эти ребята без смены. Метоний с напарником спустили парус. Якорь бросили у берегов Фтиотиды. На счастье попутный ветер не переставал и никаких предпосылок к тому не было.
Отдохнув, гребцы продолжили путь. Вскоре после стоянки уже стала видна оконечность Эвбеи, за ней показался покрытый снегом горный хребет, отделявший земли северных миниев от Фтиотиды. Сердца путников забились с удвоенной силой, когда слева осталась Фтия, а впереди стала время от времени проявляться белая вершина Пелиона. Наконец, горы расступились, открыв вход в залитый солнцем Пагасейский залив. Все ожидали, что Иолк вот-вот покажется вдали. Кормчий приказал окончательно спустить паруса и снять мачту. Это небольшое плавание подходило к концу. Для настоящего же путешествия надо было еще очень многое сделать.
Первыми в Иолке оказались те, кому северный ветер был в помощь. Среди таковых были фракийцы и, в частности, кифаред Орфей, несколько человек из племени лапифов и двое сыновей Борея. О Борее Геракл слышал, ибо он был женат на дочери кекропийского царя, которую, как говорили некоторые, он похитил силой. Возобладавшим на несколько дней ветром южным воспользовались помимо фиванцев и другие участники похода. На следующий день после фиванского корабля в Иолк в числе прочих прибыл и корабль из Тиринфа, с которого сошли Электрион, Анаксо и Иолай.
Старый, но не меньше, чем в молодости влюбленный в соленую стихию мореплаватель сразу же влился в приготовления к походу. Выслушав идею Арга, он без промедления поддержал ее, точно как и Арг удивившись, что она до сих пор никому не пришла в голову. На удивление легко согласился строить подобный корабль и Пелий. При этом нельзя было сказать, что он поддался авторитету Электриона, – вовсе нет. Впечатление было такое, что вопрос постройки корабля его мало интересует. Персеид привез с собой купленной им на Крите отборной льняной пряжи и просил Пелия разрешить его супруге Анаксо руководить изготовлением паруса – это де подарок ему от персеева дома. Царь Иолка без особого рассуждения согласился и на это. Средств на постройку он выделил достаточно, мастер, один из лучших в ахейском мире, был в наличии, так что строительство обещало пойти полным ходом.
Уклончиво отвечал Пелий и на расспросы о целях похода. Он говорил об исследованиях новых земель, но что он хочет найти и какие у него есть сведения, не рассказывал. Впрочем, путешественники вполне допускали, что сведений в самом деле могло и не быть.
Геракл, между тем, не забыл исполнить и просьбу Телефа. Выбрав день еще до начала активной постройки, он поскакал в то место, дорогу к которому описывал ему прорицатель. С ужасом он обнаружил селение разграбленным и сожженным до тла. Перед тем, как поджечь село, людей убивали – рядом с обгорелыми скелетами можно было видеть наконечники стрел. Среди этих людей были, вероятно, и родители Телефа. Геракл, подозревая, что прорицатель утаивал от него нечто важное, в свою очередь тоже решил не расстраивать его. Он написал, что его, Телефа, родители умерли своей смертью лет пять назад, что он видел их могилы и что вообще в этом удаленном минийском селении едва понимают ахейскую речь, так что он был счастлив, что ему хотя бы самое необходимое удалось узнать.
