– Вот видишь… Представь, как глупо я себя чувствовала. К тому же, его поцелуи были не очень-то приятны: своей бородой он колол мне щеки. Я, разумеется, тоже не интересовалась им, продолжая считать его стариком. Но если бы он хотя бы относился ко мне как к дочери, это было бы еще полбеды. На самом деле Электрион ведь не был мне совершенно чужим и незнакомым человеком. Я знала его с детства общительным и веселым. Конечно, после смерти Персея все изменилось, но я не могла предположить, что настолько. Разговаривал со мной он только по необходимости, почти никогда не улыбался, о моих нуждах не заботился, просьбы выполнял исправно, но без видимого удовольствия. Я в свою очередь столь же исправно вела домашнее хозяйство. Впрочем, очень скоро я заметила вот что: от него исходило какое-то спокойствие и уверенность. На мои ошибки, а их поначалу было немало, он реагировал с пониманием, не раздражался. Тогда я стала нарочно испытывать его терпение. Чего я только не вытворяла! Например, один раз я нарочно отпустила отдыхать служанок перед приходом его друзей, а в доме было не убрано. Что же ты думаешь? Электрион меня, конечно, слегка пожурил, но взял в руки метлу и сам вымел дом. Несколько раз я прикидывалась, что забывала купить для него на рынке что-то важное: вот представь, поеду в Тиринф, накуплю полную повозку вещей и еды, а какую-нибудь мелочь для него забуду. Но он все сносил, дожидался следующей закупки. Потом, я несколько раз кряду пересаливала ему ужин: специально столько соли сыпала, что есть было невозможно. Но он терпел, кушал, и только просил больше воды, чтоб запить. Он словно знал, что эта дурь у меня пройдет, вел себя так, будто все это те же случайные ошибки, хотя, я уверена, не мог не осознавать, что таким образом я просто-напросто делала ему мелкие пакости. Электрион оказался прав: моя дурь прошла. Я вдруг поняла не по рассказам отца, не по тому, как относились к нему другие люди, а на собственном опыте, что это за человек. Он покорил меня своим достоинством и внутренней силой. Игра, которую я с ним затеяла, показалась мне мелочной и по-детски глупой. Поборов предвзятое к нему отношение, я решила попытаться понять, чем же на самом деле живет мой супруг Электрион, сын Персея. И вот однажды, когда перед сном он сидел на кровати, погруженный в себя, я спросила его: «Электрион, о чем ты мечтаешь?» По движению его лица я поняла, что мой вопрос воодушевил его, воодушевил настолько, что он не мог этого скрыть, хотя и очень хотел. Именно этого вопроса он ждал от меня уже несколько месяцев, как мы жили вместе. «Мечтаешь…, – ответил он, – это ты очень верно сказала. Я именно что мечтаю, мечтаю однажды снова выйти в море.» Мы долго говорили после этого. Он рассказывал о том, как в юности отец отправил его на Крит учиться у тамошних мореходов, рассказывал о дальних странах, о Египте, о Кипре и Финикии, о том как трудно порой приходилось в плаваниях, когда он прокладывал пути на тогда еще малоизвестный запад. Впрочем, Алкмена, тебе о путешествиях отца должно быть известно лучше. Я поняла, что он по-настоящему влюблен в море и мучается, проводя годы на суше. «Но неужели, – спросила я, – для тебя это так невозможно, снова выйти в море?» Смотря мне в глаза, он ответил: «Теперь уже нет.» Я буквально растаяла от этих слов. Этот сильный и отважный муж, видимо, возвращался к жизни: глаза его ожили, наполнились смыслом, которого я не видела в них с тех пор, как мы стали жить вместе. И в этом возрождении Электриона я видела и свою заслугу, не очень понимая, в чем она. Меня вдруг охватило неописуемое счастье! Мне захотелось отдать этому мужу лучшее, что у меня есть. И что ты думаешь, я сделала? – Алкмена давно уже смотрела куда-то в сторону. Услышав в свой адрес вопрос, она повернула голову к собеседнице, но к своему удивлению ее не увидела.
– Ах вот ты где! – сказала дочь Электриона, когда Анаксо вынырнула ближе к ней.
– Так что ты скажешь?
– Я? Ну, подруга, откуда же мне знать?
