– Анаксо, – перебила ее Алкмена, – это я должна быть тебе благодарной. Ты не представляешь, как приятно видеть отца деятельным и полным сил. И все это ведь во многом благодаря тебе.
– Спасибо, подруга. Моя заслуга в этом и вправду есть – ты видела, мне пришлось, сделать над собой немалое усилие, чтобы изменить отношение к Электриону. Но никакое усилие не возымело бы действия, не будь он сам от природы великим мужем. Но я продолжу с твоего разрешения. Ночью на том кекропийском острове мы только говорили. Но мое девичье тело уже едва выносило без удовлетворения близость становившегося родным тела мужского. Я попросила Электриона, наконец, забрать мою девственность. Он заверил меня, что девой меня не оставит, и лишь убеждал дождаться следующей ночевки, постоянно твердя: «Лишь бы не было непогоды на завтра.» В его объятии я впервые почувствовала тогда страстное желание, – Алкмена словно знала, о чем пойдет речь. Это было написано на ее лице. – Следующим вечером мы прибыли в Парос.
– Он катал тебя на корабле один? – не выдержала Алкмена.
– Да! Тебя тоже?
– Конечно, и не раз! Мне так это нравилось! Рядом с Паросом лежит гряда из трех более мелких островов. Летом там ветра дуют так, что можно легко пройти без весел: ночью в одну сторону, а днем – обратно. Он и полнолуния-то дожидался, чтобы ночью были видны берега.
– Ты права. Сначала мы зашли на Паросе в порт, купили свежей еды. Потом высадились в небольшой бухте на Олиаре, поели. Электрион долго и в тайне от меня что-то обсуждал со вторым кормчим и с келевстом, но я не препятствовала. Их, вероятно, беспокоили появившиеся на западе облачка – все-таки корабль был нагружен товаром, и отправляясь в плавание один, Электрион рисковал не только судном, своей и моей жизнью, но и заработком команды. Все же они договорились. Мы взошли на корабль. Это плавание при луне больше напоминало полет. Было так тихо – обычно ведь на корабле и келевст шумит, и весла вспенивают воду. А как таинственны были в лунном свете острова! Мы прошли между Олиаром и островом поменьше – Препезинтом, по-моему, он называется. Потом обогнули Препезинт и вышли к третьему, самому малому острову Стронгилу. У дальней оконечности Стронгила Электрион бросил якорь и спустил парус. Я подошла к мачте и обхватила ее сзади поднятыми вверх руками, открыв персеиду все свое тело. Он нежно провел по нему руками и, соединивши свои губы с моими, стал меня раздевать. Затем и я сняла с него облачения. Он взял меня за руку и отвел на самый край кормы. Нам в лицо светила луна и дул прохладный ветер, принесший нас сюда с Олиара. От тишины и от предвкушения у меня перехватывало дыхание. Электрион зачем-то сбросил вниз веревочную лестницу, посмотрел сначала на меня, потом на луну, потом на воду, блестевшую лунной дорожкой, и вдруг перемахнул через невысокое ограждение и – тут у меня душа ушла в пятки – нырнул. Опомнившись и увидев его в воде, я засмеялась и от восторга закричала в небеса: «Как здорово, о боги! Как же здорово!» Меня объяла такая радость, что хотелось кричать и петь, благодаря и море, и луну, и эти острова и всех-всех богов, кто видел в этот момент наше счастье. «Прыгай ко мне,» – звал меня Электрион. Не долго думая, я сложила ладони над головой, и последовала за ним. Мы оба – и я, шестнадцатилетняя девчонка, и он, почти пятидесятилетний муж, – резвились в воде. Чего мы только не вытворяли: и как рыбы ныряли вместе на глубину, и целовались, и просто брызгались, догоняли друг друга. Электрион, конечно, поддавался мне: этот муж был очень силен не только душой, но, несмотря на возраст, и телом. Наконец, я поплыла назад, к кораблю, он, догоняя, за мною. Я забралась наверх по лестнице и, не вытираясь, как была, мокрой и соленой спрыгнула с палубы на кровать и накрылась с головой покрывалом. Я слышала шаги Электриона по палубе и как потом он медленно спускался ко мне. Спустившись, он был со мной то неистов, чем разгонял мою кровь, то нежен, чем размягчал меня и наполнял мое лоно любовным соком. Я так и не заметила в ту ночь, как из девушки стала женщиной. Ни крови, ни боли я не запомнила. Проснувшись наутро, я, как была нагой, вышла на палубу. Было тепло, но пасмурно, – моряки не даром боялись появившихся с вечера облаков, – теперь облака цепляли совсем невысокие горы на Стронгиле. Полный влаги воздух словно обволакивал мое обнаженное тело, будто я и не вставала с ложа. Я потянулась. Тепло телесное передалось и душе: я почувствовала тогда себя самой счастливой на свете, и это чувство не оставляет меня до сих пор, – улыбки двух подруг встретились в этот момент.
