Вот так, совместным усилием двух душ добыли себе счастье Электрион и Анаксо. С тех пор они расстались лишь однажды: Эгинета категорически настояла на том, чтобы Анаксо осталась дома перед родами Иолая, зачатого то ли в ту ночь, о которой дочь Алкея рассказывала Алкмене, то ли в одну из следующих. Оба очень переживали из-за этого. Электрион потом корил себя за то, что не пренебрег делами. Его торговое дело благодаря знанию и опыту быстро ширилось. В складчину с купцами из Мидеи он построил еще несколько кораблей, а в последние годы они проложили дорогу к кекропийскому заливу, построили там причал, и теперь могли вообще обходиться без тиринфской гавани.
– Что-то я засиделась тут, – сказала Анаксо. – Алкмена, не хочешь ли пойти поплавать?
– Пойдем, – ответила дочь Электриона, вылезая из круглой ванны. – Я просто так рада за тебя, что не знаю, что и сказать.
Подруги направились к большой прямоугольной купальне. В какой-то момент Алкмена остановила Анаксо легким касанием и попросила ее нагнуться, словно хотела сказать ей что-то тайно, на ухо.
– А это ваше ложе на корабле, оно до сих пор слышит твои стоны? – шепнула маленькая подруга большой, хотя в купальне с ними никого не было.
– Ага! – хитро улыбаясь ответила Анаксо. Подруги рассмеялись.
– Нет, какие же вы все-таки молодцы!
Подойдя к краю купальни дочь Алкея, не задумываясь, нырнула. Ее покрытое солнечными поцелуями тело, быть может, не столь сочное, как у ее маленькой подруги, очень органично смотрелось в воде. Не столь смелая Алкмена сначала села на край, поболтала в купальне ножками и только потом, оттолкнувшись руками, погрузилась в нее и поплыла как маленькая, но стройная лягушонка – так, любя, назвала ее Анаксо. Алкмена и вправду не обижалась: лягушек она с детства считала очень милыми созданиями.
– Как же хорошо! – сказала Алкмена, когда наплававшись и нарезвившись в воде, обе подруги уже снова сидели в круглой ванне.
– Да! – вторила ей Анаксо. – Кстати, хочешь рассмешу тебя сейчас? – Она встала и вышла из ванны, взяла лампады, которые успели потухнуть за то время, пока подруги плескались в купальне, наполнила их маслом, подожгла от больших светильников, висевших по углам, и вернулась назад. – Знаешь, если так подумать, ведь ты – моя приемная дочь.
– А ведь правда! – сквозь смех едва смогла произнести Алкмена.
– Так могу я узнать, как живет дочь моего мужа и супруга моего брата? Как там Амфитрион? Как Геракл? Про него ведь многое говорят.
Алкмена сначала опустила глаза, – о себе она говорила всегда неохотно, – но услышав о сыне, словно встрепенулась.
– А что говорят о Геракле? – спросила она.
– Ну, например, что он чуть ли не сын Зевса. Что это за сказки? Или что он оплодотворил пятьдесят дочерей какого-то землевладельца… Придумают же люди! Пятьдесят дочерей – и откуда столько у одного человека?
– То, что у Феспия пятьдесят дочерей, – это правда. Слышала я и то, что у него родились внуки… А что, правда, говорят, что Геракл оплодотворил всех пятьдесят?
– Да. А ты бы сократила эту цифру до половины? – неудачно пошутила Анаксо.
– Не стоит так, – с некоторой обидой в голосе ответила Алкмена. – Он жил у Феспия почти два месяца и был в связи с одной из его дочерей, очень ее любил. Но если говорят, что оплодотворены все пятьдесят дочерей и приписывают это Гераклу, значит и Эрато тоже среди них, а значит, у него есть ребенок, только он об этом может и не знать, и мудрый Телеф наверняка скрыл от него это. Понимаешь ли ты, о чем я говорю? – Алкмена схватилась двумя руками за голову от волнения.
– С трудом. Кто такой этот Телеф?
– Телеф – это человек с яснейшим умом, прорицатель. Когда Геракл покинул владения Феспия, он взял Эрато в жены. Ох, моя богиня, что же теперь будет? Но нет, раз Телеф от него утаил, значит в этом есть какой-то смысл, значит и я буду молчать.
– Странно, у нас об этом все говорят.
– Вероятно, это Сфенел распустил слух. Ты не слышала, какое испытание он устроил Гераклу в Тиринфе?
– Нет.
– Вместо пятидесяти предлагал ему целую сотню дев за то, чтобы тот вернулся в Тиринф и ссылался при этом на то, что Геракл гостил у Феспия. И как он только прознал о таком?
Анаксо тяжело вздохнула. Сфенел был бедою всего Пелопоннеса.
– Ладно, оставим это, – сказала она. – Расскажи лучше, что за богиню ты призываешь.
– Обычно я этого не рассказываю, но тебе можно. Я уверена, и ты бы ее очень полюбила. Только держи мой рассказ в тайне. Впервые она мне явилась во сне перед тем, как Геракл должен был появиться на свет. Мне снилась битва с тафиями: я была в нашем строю, а она в доспехах защищала меня своим щитом. Потом, будучи у Феспия, с ней встретился мой сын. И ты знаешь, кого она ему показала?
– Кого?
– Она провезла его в своей колеснице по разным странам, и где-то там, – Алкмена с восторгом показала пальцем наверх, – были бабушка с дедушкой, живые и счастливые, по-прежнему любящие друга.
– Так что же получается? Нету смерти, нету Аида?
