Сквозь пелену застилающих слёз я смотрю на бледное лицо Криса: его глаза почернели, гримаса злорадства исказила губы. Он смеётся, глядя прямо на меня, а затем нараспев произносит:
— Е-ева.
Я с силой дёргаю руку, но парень мёртвой хваткой вцепился в мою кисть. Кожа начинает печь от такого трения, но Шистад даже не думает меня отпускать, продолжая тянуть гласные:
— Е-ева. Е-ева.
Затем его лицо начинает угрожающе приближаться. Вода ручьём льётся из моего рта, грязная и мерзкая на вкус. Я плачу и дергаю руку.
— Е-ва. Разве ты не этого хотела, Е-ева?
— Нет!
Я выкрикиваю это и тут же чувствую боль в правом боку: я упала с кровати. Пытаюсь вылезти из одеяла, спутавшегося в ногах, но в темноте ничего не могу разобрать, двигаюсь на ощупь. Я вся вспотела, пижама прилипла к телу, волосы облепили шею и лоб. Дёргаю ногой, наконец выбираясь из плена, и ползу к выходу, чтобы включить свет. Во рту всё ещё стоит солёный гадкий привкус морской воды, а в ушах нараспев: «Е-ева». Чёрт бы побрал Шистада с его манерным растягиванием гласных!
Включив свет, я рассматриваю погром, который устроила во сне: одеяло комком валяется на полу, простынь скрутилась и сползла в низ кровати. Голова болит от резкого пробуждения, лоб покрыт холодной испариной. Я опираюсь спиной о стену и медленно перевожу дух. Кошмары — один из тех тревожных звоночков (хотя, возможно, просто сказывается перенапряжение). Перевожу взгляд на часы; время едва перевалило отметку в три ночи. На улице ещё темно, прохладный ветер проникает сквозь приоткрытую дверь балкона. Мне необходимо на воздух. Выхожу на свободное пространство и вдыхаю спасительную свежесть, проигнорировав мурашки, поднявшиеся по рукам. Где-то внизу неприятно стрекочет кузнечик, заглушая плеск волн, но я пытаюсь игнорировать его надоедливое пение. Чувство тревоги и паники постепенно отпускает, сменяясь ощущением ночного тепла на открытых участках тела. Мои синяки на груди и укус на бедре кажутся чёрными пятнами в лунном свете — я со вздохом рассматриваю следы недавней слабости. Как глупо и предсказуемо! Разглядываю морскую гладь и плещущиеся волны при слабом белом освещении, завороженно наблюдаю за водой, которая воспоминанием рождает ощущение недавнего сна. Я вздрагиваю. Тяжелая голова служит признаком недосыпа и усталости, но возвращаться в примятую кошмаром кровать не хочется. Присаживаюсь на пол, свесив ноги через перила балкона, и просто вдыхаю ночной аромат, пытаясь абстрагировать от ненужных, назойливых, не утихающих мыслей. Моя голова — улей. И мой собственный невыносимый враг, бросающий меня на перепутье. Не думать о Крисе — значит не думать вообще, поэтому пытаюсь направить потом мыслей в другое русло: Эмили.
Девушка ничего не ответила мне на сообщение, и я никак не могу разобраться, в чём дело: то ли она просто уснула, то ли не хочет разговаривать. Тот факт, что, возможно, я вина всему этому происшествию, выбивает из колеи и наносит мощный удар по чувству сожаления. Если это так, то я обязательно должна как-то это исправить. Нужно запутать Элиота, отвлечь, просто помочь Эмили. Как? Пока это неизвестно и мне. Но я знаю одно: нужно поскорее вернуться домой. Этот отдых рушит всё, что строилось несколько месяцев. Кроме того, вернусь домой — увижу папу, а это сейчас как глоток воды в жаркий день в пустыне. Уверенность в том, что эта встреча поможет расставить всё на свои места, даёт прилив сил, позволяет мне не сойти с ума, не поддаться чувству уныния или, что ещё хуже, раздражения, ведь это прямая дорога к состоянию апатии, а потом и депрессии. Нельзя допускать этого, потому что годы работы, усилий и выдержки пойдут насмарку. Интересно, как легко можно разрушить внутреннее равновесия человека всего за пару месяцев, хотя это не такой уж и маленький срок. Возможно, я просто слишком устала для всего этого. Но сейчас факт остается фактом: отец поможет.
***
