Не находя духовной жилки, человек со временем пресыщается чудесными явлениями. Они уже не впечатляют и не восторгают его. Более того, они не будут более служить ему; и когда наступит момент, в который чудотворные силы Богочеловека уже не действуют подобным, материалистическим образом, когда человек уже не получает желаемых им материальных выгод, он перестает следовать за Богочеловеком. Как капитан Джеймс Кук, открывший восточное побережье Австралии, проплыл мимо, не заметив узкого прохода в прекрасную бухту, где теперь находится Сидней, так и подобный человек пропустит узкий вход в божественную гавань, которую ищут все человеческие суда. И как долго он должен ждать другой такой возможности, какое множество лет, какое множество жизней?
В чем же тогда значение божественного чуда, высшей, трансцендентальной магии, всегда используемой не для выгоды, а ради людей? Некоторые из ее целей ясны, другие менее очевидны. Как указывал Синнетту великий гималайский Учитель, чудеса побуждают людей интересоваться глубочайшими тайнами вселенной и изучать их. Полковник X.С.Олкотт, наблюдавший в последнюю четверть прошлого столетия множество чудесных феноменов, писал: «Со своей стороны я могу сказать, что большое многообразие чудес тренированной жизненной силы, наблюдавшееся мной, позволило мне с легкостью понять восточные теории духовной науки.»
Этот эффект — помощь в понимании «духовной науки» — чудесное действие оказывает на умы, открывающиеся, оживающие и стремящиеся исследовать более глубокие слои бытия. Хотя сами по себе чудеса менее важны, чем стоящие за ними духовные истины, и подчинены им, они — знаки, эффективнее, нежели слова, увлекающие человека к этим истинам, которые на своем глубочайшем уровне не могут быть выражены ни чудесами, ни словами. Ведь люди, в основном, безразличны, и необходимо что-то эффектное, чтобы вывести их из состояния инертности. Б.В. Нарасимха Свами писал: «Одна общая черта в жизнях Саи и Иисуса состоит в том, что люди всегда могли убедиться в божественной природе обоих только посредством совершавшихся ими чудес. Чудеса — уступка, делаемая божественным человеческой слепоте.»
Что касается слов, сказанных или написанных, то люди кивают и качают головами, соглашаясь, отвергая, споря, сравнивая… Ведь многие говорили мудрые слова. Но если, как говорят в журналистике, одна картина стоит тысячи слов, то одно чудо стоит многих тысяч.
Когда Всемогущий велел Моисею увести людей Израиля из Египта, Моисей возразил, что люди не поверят в то, что он послан Богом, и не послушаются его. Тогда Всемогущий приказал ему бросить на землю посох. Повиновавшись, Моисей увидел, что посох стал змеей. Тогда Господь сказал ему поднять змею за хвост, и сделав это, Моисей обнаружил, что змея снова стала посохом. Это было первым из множества чудес, которые смог совершить Моисей по воле Бога. Цель этих чудес заключалась не только в том, чтобы убедить израильтян — и фараона — в том, что Моисей был послан Богом, но и преодолеть множество ужасных препятствий на долгом пути из рабства в Египте к свободе в обетованной земле. Как и все бессмертные истории о странствии человека, эта история также имеет более глубокий смысл. Помимо всего прочего, она учит еще и тому, что чудесные силы играют свою роль при освобождении Человека из рабства во плоти, ведя его, через множество жизненных препятствий и его собственных тщетных умственных усилий, в обетованную землю духовной свободы.
Так, начиная с собирающегося вокруг него ядра приверженцев, Богочеловек использует чудеса, помогая им осознать его божественную природу и преодолеть преграды на пути их духовного прогресса. Ядро приверженцев разрастается и постепенно — как показывает история религий прошлого — благая весть, евангелие, распространяется, пока его последователями не станут миллионы. Тем самым тяжелая карма человечества немного облегчается, и все больше и больше душ переходят от темноты к свету.
Но следует помнить, что самые главные чудеса не всегда очевидны. В присутствии божественного человека наше пробудившееся духовное восприятие видит проявление самого большого чуда в самом существовании подобного человека. Мы, рабы желаний, видим того, кто властвует над земными желаниями. Мы, постоянно сосредоточенные в своих малых, отдельных, самодовольных «я», видим того, кто установился в «Я» всего человечества, всей жизни. Мы, пробивающиеся через скорбь и мимолетные радости, видим воплощение вечной радости. Мы, постоянно смущаемые вожделением, жадностью, самолюбием, чувствуем исходящее от великой личности нектарное течение божественной, всеобщей, охватывающей все живое любви. Но в то же самое время эта любовь не безлична; она очень личностна, сосредоточена на сокровенном в сердце приверженца. И в ней нет ни следа эгоизма.
