– Алан, когда ты сказал патеру об убийстве, Керин побледнел. Ни один человек, если он не природник, не способен побледнеть по заказу.
– Из чего делаем вывод, что для патера смерть Алонио стала всё-таки неожиданностью. Но какую-то информацию Керин получил, – Алан тянется к снятому браслету связи. – Скорее всего, это был звонок или сообщение. Проверим?
Браслет Керина легко принять за женский: он из белого золота с россыпью мелких сапфиров. Исходящих или входящих вызовов нет со вчерашнего вечера, зато есть сообщение, полученное сорок семь минут назад.
– «Переусердствовали. Временно выбыл», – громко зачитывает Алан. – Подписи, разумеется, нет, и абонент неизвестен.
Он активирует свой собственный служебный браслет:
– Нейш? Пробей номер, срочно. Шестнадцать – сорок семь – ноль ноль три. Нет, не ошибся. Два ноля и тройка. Да, я подожду… – Алан подмигивает мне. – Что, уже? Проверь ещё раз. Спасибо.
От щелчка разрыва связи я морщусь.
– Угадай, кому принадлежит номер? – предлагает Алан.
– Алонио, – на вытянувшееся лицо я отвечаю довольным смешком. – Какая-нибудь закрытая линия для экстренных сообщений, как у тебя. Правильно?
– Сколько раз сегодня я говорил, что ты умница?
– Чуть меньше, чем произносил слово «странно». Я просто подумала, что ни в храме, ни в комнате Милеи, ни в спальне, ни в кабинете Алонио мы не нашли его браслет связи. И наличие нескольких номеров для администратора такого уровня тоже логично, даже у папы их два.
– Если браслет забрал убийца, это нам на руку, – Алан вновь звонит. – Нейш, нужно отследить сигнал с данного номера и определить местоположение… Нет, это не я фантазёр, это ты гений… Жду координаты.
– А у тебя есть такие специалисты, которые взламывают визоры? – невзначай интересуюсь я. – В государственных интересах?
– Да я и сам могу, – ухмыляется Алан. – Я же тебе рассказывал про деда. Причём справился бы быстрее, чем наш патер при помощи Взломщика. Сейчас уже нет смысла вмешиваться, заклинание работает, пусть и медленно. Давай заглянем в рабочий визор Керина. Хотя, уверен, ничего предосудительного мы там не обнаружим.
– Ум и опыт?
– Они. Но проверить всё равно не мешает… Присаживайся. Мы вполне уместимся вдвоём.
Сидеть, прижимаясь к Алану, – то ещё испытание. В который раз радуюсь, что природница: сердце громко не застучит и щёки не заалеют. Стараюсь сосредоточиться на содержимом визора. Балансы ежемесячные, ежеквартальные и годовые, сравнительные таблицы за столетия, цветные графики, поминутное расписание понтифика… Тугая коса Алана касается моего плеча: двадцать лет, если не больше, я мечтаю увидеть, как эти шикарные волосы выглядят распущенными.
– Занятой человек был господин Алонио. Свободного времени – два часа поздним вечером и час рано утром, – замечает Алан. – И ты посмотри, как интересно! На сегодня у него назначена встреча с журналистами всех ведущих газет, после чего в шесть – внеочередное заседание Высшего Собрания. Прекрасно! Подготовился, мерзавец!
– А что у него запланировано на завтра?
– Завтра понтифик собирался работать до трёх, затем посетить храмы Лу́ра и проверить отчётность.
– И никакой церемонии закладки храма в Аури?
– Никакой.
Алан отрывает взгляд от экрана:
– Церемония обязательно состоится, Лин. Не напрасно же Кериз два месяца отбирал лучших представителей семи видов магии! Идея-то замечательная, пусть её и выдвинули для прикрытия гадких замыслов. Любая энергия – дар Всевышнего. В умении договариваться с живыми организмами не больше демонического, чем в создании плазмы для пульсара или вызове урагана. Магия – обыкновенное орудие в наших руках, как нож, которым убили понтифика. Возможно, им резали овощи для салата или хлеб к обеду. Так и магия сама по себе ни злая, ни добрая: это мы применяем её на благо или во зло.
– Но в то же время безобидные заклинания Порядка – это переделка кошмарного арсенала природников, – возражаю я. – Ты произнесёшь формулу и почистишь одежду, я этой же формулой превращу тебя в монстра. Ты подновишь вещь, я изменю её структуру. Ты уберёшь пыль в квартире, я…
– Я понял, Лин, – останавливает меня Алан. – Но за сорок три года ты никого не превратила и не деструктурировала. Почему?
– Как – почему?.. – теряюсь я. – Нельзя!
– Почему? – настаивает Алан. – Ты боишься нарушить закон? Сесть в тюрьму, как патер Керин?
– Нет, – протестую я, – не в этом дело. Просто это… плохо.
Детское слово вылетает само собой, но Алан расцветает:
– Вот, Лин! У тебя – да и вообще любого нормального человека! – существует внутренний ограничитель. Понятия о хорошем и плохом. Поэтому ты преобразовываешь растения, а не людей.
Тонкий писк второго визора извещает о том, что заклинание справилось со своей работой. Заглянуть в святая святых Алонио чрезвычайно любопытно, мы опять усаживаемся вдвоём в одно кресло, только на этот раз я устраиваюсь на широком мягком подлокотнике.
– Наш понтифик – любитель древней истории, – Алан методично раскрывает папки. – Сплошные старинные рукописи.
Он хмурится:
