Небольшая комната залита светом. Портьеры сдвинуты в самый край, на подоконнике цветут необыкновенные ярко-жёлтые герани, пышные шапки напоминают маленькие солнышки. В кадке на полу цветущая роза редкого шафранового цвета, комод рядом с кроватью заставлен горшками с бледно-лимонными фиалками. Благодаря растениям тёмно-синие стены смотрятся не так угнетающе. Престарелый патер сидит в кресле-качалке у окна, выбеленные временем волосы свободно рассыпаны по плечам и сливаются с белоснежной мантией. Старичок медленно поворачивает к нам голову, и я теряюсь в травянистой зелени его взгляда. Ошеломлённо моргаю: нет, показалось, глаза под седыми бровями карие. А зелень – крохотный проблеск ауры, такой малюсенький, что практически не различим в сиянии божественной энергии.
– Светлого дня, – здоровается Алан. – Господин Люсен, я Риалан Эрол, архимаг Кериза.
– Светлого дня, сын мой, – мягко откликается старичок. – Зачем ты шутишь? Дурно так шутить. Архимага я знаю: Кен… нет, Кон… как-то так. Энергичный юноша. Вчера мы пили гроф. Ты любишь гроф?
– Не особо.
На самом деле Алан гроф терпеть не может, но старается быть вежливым. Синяя стрелка зависает над комодом, Никос первый замечает браслет среди горшков с фиалками, легонько толкает Алана в бок и указывает на находку взглядом.
– Что ж, все люди разные и любят разное, – старый патер кротко улыбается. – Я вот цветочки люблю, и Мия любит, и Ники. Правда, Ники? Хороший мальчик, леечку мне подарил. Такая удобная леечка, точно под мою руку.
Никос трогательно краснеет. Алан выуживает злополучный браслет и предъявляет его старику:
– Господин Люсен, откуда у вас эта вещь?
– Брат принёс, – не перестаёт улыбаться старичок. – Сказал: «Пусть это полежит у вас». Мне не жалко, пусть лежит.
– Брат? – недоумевает Алан.
– Все патеры – братья, – вполголоса поясняет Никос и уже громко обращается к старику: – Люсен, а как выглядел этот патер?
– Хорошо выглядел, – с готовностью отвечает старичок. – Добрый брат. Похвалил мои цветочки.
– Вы разглядели его лицо? – включается Алан. – Какие у него глаза? Подбородок, нос, брови? Какого цвета волосы? Он высокий, низкий, худой, полный? Молодой или старый?
– Глаза ласковые. Не то что у Алонио. Алонио злой, ненавидит цветы, велел выбросить. Спасибо, Ники заступился.
– Похоже, детального описания внешности «доброго брата» мы не добьёмся, – морщится Алан и передаёт браслет Никосу.
– Увы, – соглашается Никос.
Я подхожу к окну. Герани заинтересованно следят за мной. Любопытно, Алонио подозревал, что это уже не совсем цветы? Ненависть обостряет чутьё. В мою ладонь тычется мягкий бархатный листик, и я осторожно подкармливаю герань магией. Ой, зря! Фиалки разворачиваются ко мне словно по команде, и роза тянет стебли… Алан делает страшные глаза.
– Ты нравишься цветочкам! – радостно провозглашает Люсен.
Ещё бы не нравилась: я же природница, и природница очень сильная. На маму или Шеда растения так не реагируют.
– Человек, которого любят цветы, – хороший человек, – старичок осеняет меня мерцающими искрами божественного благословения. – И светишься ты красиво, синеньким, голубеньким…
Мамочки! Даже капля природной магии позволяет различать цвета аур. Счастье, что Никос занят изучением найденного браслета.
– Значит, по-вашему, Алонио – злой человек? – Алан якобы невзначай оттесняет меня за спину и подальше от цветов.
– Злой, – грустно кивает Люсен. – Вчера пообещал сводить меня в Аури, сегодня даже не зашёл пожелать светлого утра. Но это ладно. Я старик, я обуза. Дело не во мне. Плохо то, что Алонио говорит от имени Всевышнего, а сам не верит. Вера – это любовь, сын мой, к Всевышнему, к людям, к живым созданиям, к любой травинке. Алонио любит только власть. Я молюсь за него. Человек как сосуд: если не наполнить его любовью, туда проникнет зло, а от зла дорога одна – в Бездну.
– Эрол, – негромко окликает Никос. – С устройством связи что-то не так. Время странно показывает – в обратном порядке.
– Что? – озадаченно переспрашивает Алан, делет шаг, смотрит на экран – и вздрагивает:
– Никос, немедленно брось это! Сейчас рванёт!
Боевой опыт за десять лет накрепко въедается в подсознание. Воздушной волной я сдвигаю Люсена прямо с креслом в угол, защитный барьер Алана ложится поверх. Вторым барьером мы одновременно накрываем Никоса – и чуть-чуть не успеваем. Волна огня слепит глаза, раскалённый воздух обдаёт жаром. Я бросаюсь на крик – и со всей силы врезаюсь лбом в пол. Демоново платье госпожи Шеус! С треском ткани вскакиваю и ищу Никоса… Жив. Но жизнь эта выплёскивается вместе с кровью из оторванной руки.
Собраться. Нет времени на панику, счёт идёт на секунды. Сначала частичный стазис, чтобы остановить кровь. Затем очередь природной магии. Хрупкое человеческое тело отличается от растений, но это тоже живой организм. И как всякий живой организм, он подчиняется мне беспрекословно. Слушайся меня! Приказываю не умирать! Тебе нужна энергия – бери. Строй заново клетки, создавай кости и ткани. Я помогу.
– Умница, Лин, – шепчет Алан. – Ник! Ты меня слышишь?
