Потревоженная земля грохочет и трясется, теперь она нестабильна, ведь я вынула скреплявшую ее нить. Подо мной разверзается трещина, и куски земли падают в никуда. С криком я лечу вниз, но цепляюсь за край скалы, вдруг выросшей на нашем переднем дворе. Подо мной зияет пропасть, уходящая в абсолютную темноту. Я дико кричу и оглядываюсь в попытке отыскать родных. Мама идет через поле, держа на руках Селесту и успокаивая ее. Миранда тоже гладит сестру по волосам и извиняется. Они не видят и не слышат меня. Отчаяние захлестывает разум, но я все равно кричу им, пусть и тщетно.
Земля снова грохочет, пытаясь скинуть меня с опоры. Где-то в пропасти гремит зловещий смех. Я вскрикиваю от страха, когда мои пальцы срываются с края скалы, и падаю в преисподнюю.
Я резко сажусь на кровати, путаясь в покрывале. Самые первые лучики рассветного солнца золотят оконные рамы. Ну и ночка выдалась!
– Опять какая-то ерунда приснилась, – бормочу я, выбираясь из постели.
Если так пойдет, к Хеллоуину я изрядно вымотаюсь. Руки трясутся, пока я собираю волосы в низкий хвост зеленой шелковой лентой. В таком состоянии мне поможет лишь одно средство – лес. Мерлин по-прежнему спит, свернувшись клубочком на своем кресле, и ничего вокруг не замечает. Я растапливаю очаг и, прихватив корзину для трав, выхожу из коттеджа.
Утро выдалось туманным. Тусклый рассеянный свет размывает всю рыжину моих волос, делая их цвет соломенным. После вчерашней бури пришли холода, а с ними и полноценная осень. Теперь до весны температура выше плюс десяти не поднимется. На границе чащи я прикладываю ладонь к клену, на котором клялась в своем ремесле.
– Прошу дозволения войти в лес и собрать его дары, – произношу я приглушенным голосом.
Узловатые ветви приветственно качаются, а сама чаща излучает одобрение. Я пересекаю границу и ухожу вглубь леса. Из-за отголосков ночного кошмара невольно почти крадусь, но, к счастью, почва под ногами твердая. Я неторопливо иду по естественным тропинкам, вдыхая утренний воздух. Горьковатый запах мха, растущего на белых соснах, прочищает разум, мимо бредут олени, не то что не пугаясь, а вообще не особо обращая на меня внимание.
Окутанная тишиной леса, я собираю все, что попадается под руку. Сосновые шишки и мелкие палочки прекрасно послужат для растопки очага в грядущие холодные месяцы. Постепенно корзина становится все тяжелее: дикие яблоки, черноплодная рябина, крапива и даже несколько веточек илекса. Лес неизменно меня радует – даже несмотря на его густой полог и в целом мрачноватый вид.
Еще юной ведьмой, постигая азы своего ремесла, я копалась среди корней вместе с Селестой, ходившей за мной темноволосой тенью. Сестра боялась леса. Обычно она ждала на краю чащи, тихонько шмыгая носом, пока я не возвращалась к ней со своей добычей. Крапивой для супов и чаев, спорышем, одуванчиками и желудями для настоек и пирогов. Кленовым соком в весеннюю оттепель, ягодами и грибами все теплое лето.
Благодаря природному чутью я всегда умела отличать полезные растения от ядовитых, хотя мама поощряла меня собирать все, что я находила.
– Главное – дозировка… и
Никогда не видела, чтобы мама использовала их в готовке, однако склянки с ними постепенно пустели.
Утренний туман начинает рассеиваться. У подножия дерева я натыкаюсь на кучку костей и перьев. Птенец слишком рано покинул гнездо и стал жертвой какого-то хищника. Необычно для этого времени года. Крохотный череп обглодан, но в целом не тронут. Я неохотно его поднимаю. Странное ощущение: как от онемевшей конечности – одновременно холод и покалывание. Я морщусь: так и не привыкла к энергии смерти – все-таки редко с ней сталкиваюсь. В моей практике меня окружает жизнь, яркая и искрящаяся. Смерть же – одновременно пустота и тяжесть. Однажды, еще подростком, я нашла среди деревьев задранного и сожранного падальщиками олененка. Со мной была мама, и, когда я полезла осмотреть кости, она грубо схватила меня за плечо и отругала.
«Никогда не касайся смерти, Геката. – Мать практически с детства вдалбливала мне в голову этот урок. – Она может навредить твоей магии».
Я упрямо вывернулась и вновь попыталась сунуться к костям, и тогда мама влепила мне пощечину. В первый и единственный раз за всю жизнь.
«Никогда не касайся смерти» – это было одно из самых важных маминых правил.
И я нарушила его в день ее кончины. В тот самый момент впервые почувствовала это странное, неправильное, похожее на электрический ток ощущение, присущее энергии смерти. Поначалу я ничего не поняла, увидев маму распростертой на кухонном полу. На плите бурлила позабытая кастрюля с водой. Даже вспоминать не хочу, как начало покалывать руку, когда я коснулась еще теплой щеки и посмотрела в безжизненные глаза. Инсульт. Она умерла до того, как упала на пол. Почти два десятка лет я штудировала исцеляющую магию, но теперь ничем не могла помочь.
