Я узнаю эвфемизм и вся холодею. Он некромант!
Теневая магия встречается редко – почти так же редко, как пограничная. А еще это одно из самых темных ремесел, которые только может практиковать ведьма или колдун. Конечно, оно под запретом для членов Атлантического ключа. Представляю, как бы отреагировала моя мать, узнав, что я укрываю в доме некроманта. Миранда тоже пришла бы в ужас. А вот Селеста… ну, Селеста, вероятно, проигнорировала бы его связи с ковеном и флиртовала бы с ним всю ночь. Он как раз в ее вкусе. Высокий, темноволосый, с великолепными голубыми глазами и невероятной линией подбородка. А еще могущественный.
Я отворачиваюсь от него и иду обратно к кухонному столу, заставляя себя не реагировать на то, что он мне сказал, и не краснеть от собственных мыслей.
Затылком чувствую его взгляд.
– Как я и сказал, вас легко всполошить, – тихо смеется Мэтью, но в его тоне проскакивает какая-то горечь.
Я как раз тянулась за кружкой, чтобы заварить ему что-нибудь теплое попить, но морщусь от насмешки. Пусть мерзнет. Какое мне дело?
– Я иду спать, – резко говорю я, оборачиваясь. Он удивленно смотрит на меня, но встает из-за стола.
– Конечно. У тебя наверняка был долгий день.
Он даже понятия не имеет насколько.
– Гостевая спальня там, – указываю я на дверь в коридор.
– Я помню, – отвечает Мэтью.
Я стараюсь не реагировать на то, как небрежно он упоминает нашу первую встречу, но у меня горит шея. Пропускаю его вперед, не желая ни на миг поворачиваться к нему спиной.
Гостевая комната чище, чем могла ему запомниться. Гнилые половицы заменили на прочные доски, стены очистили от пыли и паутины, но это по-прежнему самое скудно обставленное помещение в моем коттедже. Двуспальная кровать, один маленький прикроватный столик и крошечный комод с несколькими гостевыми полотенцами, которые никто никогда не использовал.
Мэтью одобрительно оглядывается.
– Идеально, спасибо, – говорит он. В любых других обстоятельствах я бы рассмеялась. Полупустую комнату вряд ли можно назвать идеальной.
– Тебе нужна сухая одежда? Пижама? – спрашиваю я. Его свитер и рубашка совершенно сухие, но штаны мокрые ниже колен.
– Нет, во сне мне одежда не нужна, – отвечает Мэтью, и его улыбка разгоняет темноту. Он снова пытается вывести меня из себя.
– Как интересно. Мне тоже, – быстро парирую я, не желая быть застигнутой врасплох. Меня охватывает легкое волнение, когда я замечаю, как расширяются его глаза. – Но если не хочешь самостоятельно стирать простыни, предлагаю тебе сегодня остаться в одежде.
– Как пожелаешь, – бормочет он.
– Спокойной ночи, Мэтью, – прощаюсь я, довольная тем, как успешно его заткнула.
– Добрых снов, Кейт, – шепчет он, когда дверь со скрипом закрывается.
Полсекунды я стою неподвижно, пытаясь осмыслить ситуацию. Затем вытаскиваю из кармана мешочек с рутой, наклоняюсь и прикладываю три пальца к двери гостевой комнаты.
– Прошу твоей защиты, – тихо шепчу я, черпая
Медленно рисую длинную дугу вокруг деревянной рамы и позволяю своему телу наполниться паникой. Затем резким движением прорезаю этот невидимый круг и засовываю мешочек с рутой прямо под порог. Если Мэтью откроет дверь, в моих мыслях раздастся сигнал тревоги – громкий, как крик банши. Это простая защита, она продержится только до рассвета, но так мне становится немного легче.
Затем как можно быстрее я переодеваюсь в чистую ночную рубашку, чищу зубы и забираюсь под одеяло. Мне требуется больше часа, чтобы успокоиться после всего, что принес с собой этот вечер, но в конце концов я засыпаю, моля рассвет прийти поскорее.
Поле возле поместья усеяно весенними цветами, которые колышет морской ветер. Трава щекочет мои ноги, я бегу по росе с мамой и Мирандой, а Селеста гонится за нами. Сестры маленькие, Селесте не больше шести. Она лукаво заявляет, что коснулась волос Миранды и больше не водит. Пятнадцатилетняя Миранда смеется и высокомерно говорит, что волосы не в счет. Слезы наворачиваются на глаза нашей младшенькой, и она убегает. Мама кидает на Миранду неодобрительный взгляд, и они обе бросаются за Селестой.
Я хочу побежать с ними, утешить свою младшую сестру. Но мои ноги не двигаются с места, их опутали лозы, протянувшиеся по всему полю. Я хватаюсь за них, пытаюсь освободиться. Несколько штук отрываются, но одну – особенно толстую – сломать сложнее. Обеими руками я хватаюсь за упрямый стебель, держащий мою правую ногу, и дергаю изо всех сил. Он начинает поддаваться. Краем глаза я замечаю движение на поле. Лоза, обвивающая мою лодыжку, пронизывает землю по всей территории, как нитка в вышивке. Я тяну и тяну, пока не вытаскиваю ее целиком.
