Самайн у ведьмы пограничья полностью

– Возможно, тебе придется сделать это в одиночку. Я не очень хороший садовник.

– Тебе не пришлось бы ничего сажать, – забавляюсь я. – Просто возьми кухонные ножницы и подрежь разросшиеся фиолетовые подсолнухи.

– Даже если так. Я, скорее всего, принесу больше вреда, чем пользы, – мрачно говорит он, когда я веду его из комнаты Селесты к покоям Миранды. – Мое ремесло, намерение, которое я распространяю вокруг себя, мешает росту растений. Жизнь пробивается с трудом, – объясняет Мэтью. – Но мне всегда нравилось смотреть на цветущий сад. В детстве я наблюдал за своей тетей, когда она ухаживала за розами и тыквами. Восхищался мелкими изменениями, которые происходили почти каждый день. Но чем больше я практиковал теневое ремесло, тем хуже становилось саду. Когда тетя в конце концов поняла, что я и был причиной упадка, меня попросили держаться подальше.

Мы как раз складываем покрывало Миранды. У меня снова сжимается сердце, и, несмотря на все мои предрассудки, мне становится грустно за Мэтью.

– Мне жаль, что тебя держали вдали от того, что ты любил, – говорю я.

Мэтью странно смотрит на меня, словно смущенный моим сочувствием.

– Не знаю, что бы я делала, если бы не могла гулять по саду каждый день, – добавляю я. В его глазах появляется понимание.

– А, да, конечно. – Он прочищает горло. – Я быстро привык.

И улыбается мне.

– Я тоже оценила масштабы твоей силы, – признаюсь я. Осознание, что колдун настолько связан с теневым ремеслом, что жизнь вокруг него с трудом процветает, ужасает, но я стараюсь не показывать волнения.

– Что у нас по планам на ближайшие несколько дней? – спрашивает он, меняя тему, когда мы заканчиваем с кроватью Миранды.

Я мысленно возвращаюсь к списку задач.

– Сначала нам нужно будет съездить на ферму Беннет, забрать тыквы. Потом мне придется вырезать из них фонари, чего я, признаться, боюсь, – говорю я, качая головой: тыквы всегда были самой ненавистной для меня работой. – Миранда и Селеста приедут в четверг. В тот же вечер будет немой ужин. Ночь шалостей мы обычно проводим, готовясь к Самайну. Хотя я уверена, что Селеста убедит меня устроить одну-две шалости. В субботу мы поедем в Ипсвич на утренний парад. Члены ковена соберутся в поместье ближе к вечеру. И остаток дня мне придется слушать, как десятки женщин рассказывают о своих браках, здоровье и финансовых неурядицах, – ворчливо заканчиваю я, но Мэтью смеется.

– Это, безусловно, интересный способ провести свой день рождения.

Я пожимаю плечами.

– Таков мой долг как ведьмы пограничья.

– Это не входит в обязанности ведьмы пограничья, – недоверчиво тянет Мэтью. Я непонимающе смотрю на него.

– Конечно входит, – возражаю я. – Я должна предлагать кров, помощь и возможность выговориться тем, кто в этом нуждается. Будь то человек, животное или растение.

Именно эти слова моя мать заставляла меня повторять снова и снова в первый год моего обучения. Именно эти слова заставлял переписывать мой «Травник», пока я не выучила их наизусть.

– И? – уточняет Мэтью с очередным смущенным смешком, но на этот раз почти нервным, как будто он надеется, что я шучу.

– И что? – недоуменно переспрашиваю я.

Он переводит взгляд на меня, изучая мое лицо, и я замечаю, что он крепче сжимает простыню.

– Искусство пограничья – это прежде всего поддержка баланса между энергиями жизни и смерти. Ведьма пограничья – хранительница как живых, так и мертвых.

На мгновение я теряю дар речи.

– Магия пограничья магия не имеет ничего общего с энергией смерти, – холодно отрезаю я. Сама мысль о том, что ведьма из Атлантического ключа свяжется с подобным непотребством, абсурдна. Как он может так говорить, если моя мать защищала меня все мое детство от воздействия смерти? Как будто от одного ощущения этой энергии, от ее жгучей гнили меня не тошнит?

Мэтью бледнеет от моих слов.

– Тебя что, не учили твоему ремеслу? – спрашивает он. Растерянность в его глазах сменяется ужасом. – Твоя мама не показывала тебе ничего, кроме своих кухонных трюков?

С каждым словом его голос становится все более взволнованным.

Я чувствую, как вспыхиваю, точно спичка. Мое сердцебиение учащается, и на секунду мне снова тринадцать, я стою перед ковеном и лесом, убежденная, что не готова. Я пытаюсь стряхнуть с себя это воспоминание, и мое лицо каменеет.

– Рецепты моей матери – не трюки. Она передала мне все, что знала сама. Я училась оберегать и сохранять жизнь. Училась лечить и защищать.

– Да, это достойные восхищения занятия, – подтверждает он. – Но не вся область твоего ремесла. Ты когда-нибудь училась привязывать или ходить тенями? Перекачивать? Направлять?

– Нет, – твердо говорю я, не понимая ни слова. – Это все похоже на магию теней. Что запрещено.

– Только не для ведьмы пограничья! – не выдерживает он. – Боже мой! Ты совершенно не подготовлена.

Мэтью явно пребывает в панике, но мне все равно. Я едва сдерживаю гнев.