Со стоном я хватаю пластиковый контейнер, который стоит рядом со мной, на мгновение теряю равновесие и ударяюсь бедром о груду коробок прямо за моей спиной. Маленькая коробочка соскальзывает с полки и с глухим стуком приземляется за одним из антикварных сундуков. Мой желудок сжимается от приглушенного звука бьющегося стекла.
– Вот дерьмо, – бормочу я.
Осторожно опустив емкость на пол, я тянусь за сундук и стараюсь нащупать упавшую коробку. Получается плохо, ведь она застряла между стеной и сундуком. Там же, чуть в стороне, обнаруживается еще что-то – твердое и кожистое.
Я просовываю руку под коробку и этот предмет, медленно вытаскиваю их из щели. Коробка распахивается, и я сразу узнаю в ней футляр для красивой хрустальной тыквы, которую отец подарил моей матери за несколько месяцев до своей смерти. Каждый год мама убирала это украшение в последнюю очередь. На глаза наворачиваются слезы. Скорее всего, тыква разбилась. Прежде чем я успеваю как следует оплакать этот кусочек своего детства, мое внимание привлекает блеск латуни. Второй предмет, который я вытащила, теперь лежит на пыльном сундуке. Это большая книга размером примерно с мой «Травник», скрепленная кожаным ремешком и латунной пряжкой. Переплет из темно-коричневой кожи украшен слабыми красными узорами, которые трудно разглядеть в тусклом свете чердака. Этот орнамент мне незнаком.
Я расстегиваю пряжку, с трудом раскрываю обложку и заглядываю сразу в середину. Страницы пожелтели от времени и покорежились, точно долгое время подвергались воздействию влаги. Однако все они пусты. Я перелистываю весь том – ничего. Вдруг у меня за спиной раздается скрип, и я резко оборачиваюсь с отчаянно колотящимся сердцем.
Никого, лишь коробки и пыль. Сама не знаю, чего я переполошилась, – не делаю же ничего плохого. Прежде чем захлопнуть книгу, перелистываю в самое начало: хочу убедиться, что это и правда просто какой-то блокнот, который мама приобрела по случаю. Может, даже найду где-то небольшой значок «Сделано в Китае». Первая страница желтоватая, как и все прочие, вот только на ней есть слова. Прямо посреди листа ярко-красными чернилами выведено:
Ностальгия, которую я ощутила из-за хрустальной тыквы, меркнет на фоне меланхолии, что накрывает меня при виде маминой подписи. Я обвожу пальцем буквы, и с губ срывается тихий всхлип. Этот всхлип превращается в изумленный вздох, когда отчего-то еще влажные чернила пачкают мне руку, а слова растекаются ручейками, расползаясь по краям бумаги, и наконец исчезают, как будто книга их впитала. Теперь первая страница такая же пустая, как и все остальные. Я завороженно смотрю на нее, разинув рот.
– Что это такое? – шепчу я, обращаясь к окружающей меня пыли.
Снова пролистываю все страницы, чтобы посмотреть, не появились ли еще какие-нибудь странные надписи. Мысли лихорадочно мечутся в голове.
– Кейт? – раздается позади меня голос Мэтью. Я коротко вскрикиваю и оборачиваюсь. Он стоит на краю лестницы и виновато смотрит на меня.
– Ты плачешь! – вдруг пугается Мэтью и устремляется ко мне, не сводя с меня глаз. Только теперь я осознаю, что мои щеки мокрые от слез.
– Нет, я в порядке, – отнекиваюсь я, быстро отворачиваясь обратно к книге.
Я прячу ее за коробки и встаю, когда он подходит ко мне.
– Прости, – говорит Мэтью. – Я повел себя очень бесчувственно.
Я качаю головой.
– Нет, дело не в этом. Я просто жертва собственной неуклюжести.
Я вновь беру коробку, отстегиваю картонную застежку и открываю крышку. Конечно же, внутри лежат остатки любимой маминой безделушки. Есть дюжина крупных фрагментов, но все остальное разбилось на бесчисленное множество осколков. Мэтью осторожно берет коробку из моих рук и осматривает содержимое.
– Этот предмет для тебя важен? – спрашивает он, снова поднимая взгляд на мои все еще полные слез глаза.
Я киваю.
– Отец подарил его моей матери на Хеллоуин перед смертью. У него был рак крови. Много лет, еще до моего рождения, – объясняю я. – На какое-то время ему стало лучше, но он умер, когда мне было четыре года.
– Я помню, – кивает Мэтью. Конечно, он помнит. Казалось, Мэтью сохранил в памяти каждый важный секрет, которым я поделилась с ним при нашей первой встрече.
Я отвожу взгляд и сосредоточиваюсь на разбитой хрустальной тыкве.
– Раньше она стояла в окне гостиной, отражала солнечный свет и отбрасывала маленькие радуги по всему потолку. Мы с мамой лежали на полу и искали в узорах формы, притворяясь, что это послания от папы.
В любой другой день я бы расплакалась от такой потери, но сейчас мой разум слишком занят мыслями о книге, которую я только что поспешно спрятала.
– Но ты же можешь ее восстановить! – предлагает Мэтью.
Я еще раз осматриваю осколки, но в итоге лишь качаю головой.
– У меня есть рецепт клея, с помощью которого можно быстро заделать трещины. Но он бесполезен для того, что почти рассыпалось в порошок. Придется ее выбросить.
