Сначала я окунаю кисточку в мерцающую медную жидкость, затем провожу ею по краям спиралевидного зеленого стебля. Нанеся немного клея и на верхнюю часть основы, я соединяю обе части. Тыква, которую я держу в руках, становится теплее. Она нагревается так, что ее становится почти больно касаться. Затем тепло медленно рассеивается. Только когда хрусталь остывает до первоначальной температуры, я убираю руки. Тыква цела, лишь тонкий бронзовый шрам у верхушки служит единственным свидетельством ее временного разрушения. Мэтью мягко проводит пальцем по мерцающему краю шва.
– Вышло не так гладко, как у тебя. Но в воспоминаниях кроется особая сила, – говорю я с улыбкой, возвращая ему его же слова. Он тихо смеется.
– Так стало даже еще красивее, – замечает Мэтью. Я смотрю на безделушку и понимаю, о чем он. Бронзовая полоса – свидетельство истории тыквы, доказательство того, что она пережила.
Мне следовало бы разозлиться на Мэтью за то, что он практиковал магию теней в моем доме, но я не могу, особенно когда результат такой. Я осторожно беру хрустальную тыкву и подношу ее к одной из кухонных ламп. По стенам кухни разлетаются сотни полупрозрачных оранжевых искорок.
– Красиво, – говорит Мэтью у меня за спиной.
– Не знаю, как тебя отблагодарить, – признаюсь я, поворачиваясь к нему. – За это и за твою сегодняшнюю помощь.
Он улыбается.
– Было приятно видеть, как дом снова оживает. Твоим сестрам повезло, что у них есть ты.
Мое сердце тихонько екает. Мерлин мяукает у моих ног. Я подхватываю его на руки и крепко прижимаю к себе. От него пахнет тыквенным пирогом.
– Ты голоден?
Я поворачиваюсь к Мэтью. Мерлин думает, что я обращаюсь к нему, и слегка утыкается носом в мою шею.
– Умираю с голоду, – кивает Мэтью.
– Тогда сядь, – требую я.
– Как пожелаешь.
С едва сдерживаемой усмешкой он выполняет мой приказ и плавно занимает место за столом.
Я осторожно опускаю Мерлина на пол и подхожу к плите, зажигаю конфорки и ставлю кастрюлю с водой. Глаза Мэтью снова сверлят мой затылок. Однако впервые с его появления в доме мне не хочется поспешить прочь и скрыться от столь пристального взгляда. Этот некромант, который напугал меня прошлой ночью, оказался внимательным, отзывчивым и добрым.
«И немного самоуверенным…» – напоминаю я себе с легкой улыбкой.
Но совсем успокоиться не выходит. Я вспоминаю вопрос, который он задал перед тем, как я убежала на кухню.
Могу ли я ему доверять?
Странно. Оказывается, где-то в глубине души мне самой этого хочется. Но, несмотря на всю его щедрость, Мэтью еще многого мне не рассказал. Однажды я доверилась ему – и сильно ошиблась. Нельзя также игнорировать то, как он появился у меня на пороге, казалось бы, из ниоткуда, заявив, что ему якобы нужны редкие ингредиенты, но при этом с радостью потратил свой первый день в Ипсвиче на другие дела. Что-то здесь не сходилось.
Отвлекшись, я беру пакет равиоли, упаковку брюссельской капусты и перевязанный шпагатом коричневый сверток с беконом, который купила у мясника несколько дней назад. Задумка в том, чтобы растопить немного сливочного масла, обжарить на нем бекон и капусту, смешать все ингредиенты и на том закончить. Мне нужно что-нибудь простое, но сытное – мой мозг не может сосредоточиться ни на чем другом, – а это блюдо всегда выручает.
Равиоли отправляются прямиком в воду, которая уже закипает благодаря моим не очень стабильным эмоциям. Я начинаю резать брюссельскую капусту пополам, но мои руки слегка дрожат. Один особенно противный кочанчик упрямо откатывается в сторону. Я издаю разочарованный смешок, когда он выскальзывает из пальцев уже в третий раз.
– Дай мне.
Я замираю, когда рука Мэтью обхватывает и поддерживает мою в борьбе с несносным овощем. Затем он аккуратно разрезает его ножом пополам. Я оглядываюсь через плечо, и лицо Мэтью оказывается в опасной близости от моего. Он отпускает меня, но не раньше чем осторожно вытаскивает нож из моей хватки.
– Я прекрасно управляюсь на кухне, – с легким раздражением замечаю я, немного восстановив дыхание. Мэтью улыбается, продолжая нарезать капусту.
– В этом я нисколько не сомневаюсь. Но хочу и сам внести лепту в процесс, – говорит он.
Успокоившись, я еще немного наблюдаю за ним. Он быстро расправляется еще с несколькими кочанами. Длинные пряди темных волос падают ему на лицо, когда он смотрит на разделочную доску. А при улыбке на одной из щек появляется небольшая ямочка. Так мило.
«Уймись, Геката», – ругаю я себя.
Вновь вспомнив о еде, я быстро нарезаю мясо кубиками и плюхаю щедрый кусок сливочного масла на обжигающе горячую сковородку. Оно тает почти мгновенно, приобретая приятный золотисто-коричневый оттенок. Мэтью бросает туда же разрезанную пополам брюссельскую капусту, и она с шипением начинает обжариваться. Следующим идет бекон, жир тает, и зелень еще больше покрывается хрустящей корочкой.
– Вода от равиоли, – подсказываю я Мэтью. Он зачерпывает половину половника бурлящей воды из кастрюли и добавляет ее в коричневый сливочный соус, делая тот чуть более текучим.
