Он подходит к концу сцены и протягивает мне микрофон. Я прочищаю горло, прежде чем заговорить.
– Боюсь, ничего такого, что могло бы превзойти предыдущую работу, – говорю я в микрофон, заслужив пару смешков из толпы. Вращаю тыкву по кругу, и смех зрителей только усиливается.
– Ого.
Джек немного ошеломлен моим творением. Микрофон безвольно повисает в его руке.
– Название моей работы – «Пабло», – говорю я толпе с кривой улыбкой. – Поскольку я определенно вдохновлялась уникальным художественным стилем Пикассо.
Смех нарастает, но люди вежливо аплодируют. То, что десять минут назад вызвало бы у меня жгучий стыд, сейчас не вызывает ничего, кроме веселья. Голова все еще кружится от красоты резьбы Мэтью, и для смущения места не остается.
Джек еще раз поздравляет каждого из нас, просит аудиторию в последний раз поаплодировать всем участникам, а затем берет драматическую паузу.
– На таких конкурсах всегда нелегко определить победителя, – торжественно говорит он. – Я не сомневаюсь, что каждый из вас старался изо всех сил. – От меня не ускользает неуверенный взгляд, которым он при этом одаривает мою тыкву. – Но победитель может быть только один. А это означает, что сегодня я должен разочаровать шестерых из вас.
Джек с притворным сожалением качает головой в последний раз, прежде чем эффектно вытащить золотой сертификат из кармана комбинезона.
– Сегодняшним победителем конкурса тыквенного мастерства на ферме Беннетов становится «Дом»!
Он быстро подходит к Мэтью и вручает ему награду, а зрители вокруг сцены разражаются восторженными аплодисментами. Мэтью лучезарно улыбается мне, любезно принимая золотой сертификат от Джека.
Толпа медленно рассеивается. Другие участники недовольно ворчат, спускаясь по ступенькам, пока мы с Мэтью не остаемся на сцене одни. Я подхожу к нему, любуясь его тыквой вблизи, и поражаюсь еще больше, когда становятся видны мельчайшие детали. Ему даже удалось воссоздать точный рисунок древесины моей двери.
– Тебе нравится? – спрашивает он, наблюдая, как я легонько провожу пальцами по светящемуся кухонному окну.
Решительно киваю и говорю с легкой улыбкой:
– Хотела бы я сохранить ее навсегда. – Но мы оба знаем, что меньше чем через неделю эта тыква сморщится и прогнется сама по себе, забрав с собой всю красоту. – Как тебе удалось так точно воспроизвести каждую деталь? – восторженно выдыхаю я.
Мэтью молчит, пока я не отвожу взгляд от тыквы. Он едва заметно переминается с ноги на ногу, кажется почти неуверенным.
– С тех пор как я в последний раз был в Ипсвиче, я много раз в мыслях возвращался к этому коттеджу. И в снах тоже, – добавляет он после паузы. – Мне казалось, я видел его так часто, что мог бы нарисовать внешний вид по памяти. Приятно увидеть доказательство своей правоты.
Мэтью смотрит на меня, и мое сердце учащенно бьется. Я не могу перестать думать о том, как близко мы стоим друг к другу. Не могу перестать смотреть на его восхитительную работу. Не могу перестать вдыхать его аромат. Корица и дождь.
Но я знаю, что он что-то скрывает от меня. Даже несмотря на все улыбки и доброту, в его глазах таятся невысказанные секреты. Меня вновь охватывают замешательство и подозрение, и я поникаю, уставившись на собственные ноги.
Мэтью цепляет пальцем мой подбородок, вынуждая снова посмотреть на него. Мое лицо горит от его прикосновения.
– Я на твоей стороне, Кейт, – шепчет он.
– На моей стороне против чего? – хмурюсь я.
Он берет меня за руку и осторожно вкладывает в мою ладонь сертификат в золоченой фольге. Я читаю, что на нем написано.
Верно. Метамагическая ведьма.
– Может, пора добыть ответы на некоторые твои вопросы? – тихо предлагает Мэтью, изучая мое лицо.
Я сглатываю, мысли путаются, кожа все еще хранит тепло его прикосновений, но меня обдувает холодный ветерок, и я вспоминаю, зачем вообще сюда приехала.
Мы покидаем сцену и направляемся к фермерскому дому. Мой взгляд устремляется к черным окнам второго этажа. Заходящее оранжевое солнце на мгновение отражается от стекла, ослепляя меня.
К тому времени, как глаза приходят в порядок, шум фестиваля ощутимо стихает. Возбужденная болтовня и веселые крики все еще отдаются эхом на лугу и в лабиринте, но создается впечатление, что толпа уменьшилась раз в десять. И я понимаю почему: из дома вышла фигура. На крыльце своего жилища, с растрепанными вьющимися черными волосами, обрамляющими лицо подобно паутине, стоит Уинифред Беннет. Она кивает, когда Джек что-то шепчет ей на ухо. Ее серые глаза встречаются с моими. В последний раз я видела Уин вскоре после похорон матери. За последние четыре с половиной месяца она почти не изменилась. И все же, когда мы приближаемся, мой желудок нервно сжимается.
– Ну-ка подождите минутку, – останавливает нас сидящая на крыльце Грейс, не успеваем мы подняться по ступенькам. – Только он может войти, – говорит она, указывая на Мэтью. – Билет был на одного. Это вам не пропуск «плюс один».
