Поездка через весь Китай с Юго-востока на Северо-запад, к предгорьям Тибета заняла чуть больше недели и невероятно измотала Кроуза, не смотря на всю его предусмотрительность в прокладке маршрута, основательность подхода к остановкам на ночлег, а также на предупредительную разумность в выборе одежды и пищи для путешествия.
А вот бродячему коммивояжёру Смиту было всё хоть бы хны. Если из инспектора их дальнее странствие день ото дня последовательно высасывало жизненные силы, то послушнику оно их только прибавляло. Он, как дикий жеребец, вырвавшийся на волю, с каждым днём становился всё более ретив и весел. Часто беспричинно смеялся, мечтательно о чём-то щебетал (у Кроуза даже не было сил вслушиваться, о чём) и постоянно указывал своему унылому спутнику на какие-нибудь красоты ландшафта, что ещё больше того раздражало.
Наконец, миновав лесистые долины Уханя, посетив расположившийся среди множества холмов и рек цветастый и благоуханный Чунцин, заночевав напоследок в предгорном Чэнду, путешественники двинулись чуть южнее Сунпаня, углубляясь, таким образом, в обширное и необжитое пространство Тибетского нагорья с его восточной стороны.
— Смотрите, дорогой Джозеф, какой странный осёл! Если внимательно вглядеться…
— Ну хватит, Лемюэль, прошу Вас! Все эти долины, залитые полуденным светом, валуны, напоминающие шанхайские лепёшки, странные ослы… Я очень устал и хочу есть. Давайте присядем, съедим по куску вяленого мяса и выпьем немного вина.
— Вот вина я бы вам не рекомендовал, дорогой друг, лучше чистой воды вон из того ручья. Слышите, где-то недалеко за кустами журчит ручей, — Смит приложил ладонь к уху. — Нам предстоит подъём в горы, а горы, уж поверьте мне, не терпят никакой нетрезвости.
— Ну, хорошо, хорошо, только за водой тогда, пожалуйста, сходите Вы, — выдохнул совершенно измождённый Кроуз.
После привала путники неторопливо двинулись дальше в горы (Смит лишил инспектора и послеобеденной сигары). Они входили в совершенный и загадочный горний мир, в котором, по всей видимости, не было места ничему «земному», во всяком случае, уж точно — ничему приземлённому.
Полицейскому казалось, что с каждым часом продвижения температура падала, по крайней мере, на пару-тройку градусов, и он предложил Смиту переодеться в заранее припасённые тулупы из оленьих шкур, выменянные инспектором в Чэнду за 100 коробков спичек. Но тот, к его удивлению, отказался, продолжая скакать по острым камням с ловкостью горного козла в своём лёгком «дирижёрском» фраке.
— Вы одевайтесь, милый Джозеф, а я, знаете, привычен, — отозвался он, издали оторвавшись зигзагами футов на сто вперёд замерзающего и задыхающегося от недостатка кислорода Кроуза.
Выругавшись, и с досады плюнув в остроконечный, размером с доброго быка, камень, инспектор навьючил на себя тёплое, сшитое из больших косых лоскутов одеяние, и неловко спотыкаясь и чертыхаясь, поспешил догонять коммивояжера.
Ещё через полчаса Кроуз объявил своему спутнику, что не в силах идти дальше и приказал Смиту развести костёр из ещё попадавшихся на их пути редких сухих колючек.
— Вы точно знаете, что мы на правильном пути? — почти со злостью спросил Кроуз.
— Дорогой инспектор, это станет ясно только ночью, когда над этими чудесными заснеженными вершинами появятся звёзды, — с вежливым поклоном отозвался коммивояжёр.
— То есть вы хотите сказать, что мы как древние мореплаватели будем ориентироваться исключительно по звёздам?! — оторопел инспектор.
— Ну почему же, исключительно, — весело хохотнул Смит, уносясь за колючками, — в дневное время нам будет помогать наша волшебная флейта.
— И сколько же ещё продлится наше путешествие к монастырю? — спросил Кроуз, когда коммивояжер уже разводил огонь под охапкой собранных колючек.
— Видите ли, дорогой друг Джозеф, — послушник, смирив прежнюю весёлость, говорил очень серьёзно, — наверняка это сказать невозможно. Может быть, мы достигнем монастыря Тяо Бон за 3–4 дня, может, за неделю, а возможно, и не найдём его никогда.
Нет, инспектор не верил своим ушам! Что значит, возможно, не найдём никогда?! И при этом, Смит говорил всё это как о чём-то само собой разумеющемся. Так же спокойно он мог бы рассказывать своему другу о перспективах торговли карманными часами с секундной стрелкой в отдалённых провинциях Поднебесной.
Видя нешуточную обескураженность своего друга, Лемюэль Смит сам поспешил дать разъяснения.
— Разве Вы забыли, дорогой друг, что писал Патриарх Тлаху в своей рукописи? Никогда нельзя быть вне Игры. А что такое монастырь Тяо Бон? Это и есть самое средоточие Игры! Я вижу, что Вы отчаялись и уже готовы, что называется, бросить карты, перестать играть с Игрой. Но именно это было бы вернейшим путём к гибели! Роковой ошибкой! Нужно во что бы то ни стало продолжать играть. Слышите? Всеми силами поддерживая свой интерес к Игре для того, чтобы она, не дай Бог, не потеряла интереса к нам. Только так, мой милый друг, только так у нас есть хоть какой-то шанс выйти победителями.
