Какого черта он лезет не в свое дело? Я упрямо смотрела на его белую маску, на бледную кожу шеи, подбородка и губ, на покрасневшие от холода кончики ушей… Он был настоящим, реальным, но словно не из этого мира. И он не понимал, как устроен наш, жестокий, лживый, давно захлебнувшийся в собственном проклятии – пусть и сам познал уже немало жутких проявлений этой вселенной.
Но я почему-то не могла на него злиться.
Мы глядели друг другу в глаза, ветер по-прежнему трепал мою накидку, заставляя ее хлопать подобно крыльям летучей мыши.
– У меня не было намерения вас задеть, – нарушил молчание Анж. – Мне жаль, что мои нелепые попытки поддержать беседу вас расстроили.
– Не расстроили, – отозвалась я. – А скорее вызывали много вопросов… Если бы вы до сего момента не демонстрировали свое равнодушие, я бы подумала, что я вам нравлюсь, и вы так пытаетесь узнать обо мне больше.
– Я действительно пытаюсь узнать о вас больше, – с непроницаемым видом говорил архитектор, – но мне нравитесь не вы.
Я в недоумении хлопала ресницами, а он добавил:
– Мне нравится ваш голос.
========== 12 ==========
– Еще чуть левее, и встань в полоборота… вот так! – командовала я, ловя Йонаса в объектив камеры.
У него была запоминающаяся внешность загорелого красавчика, с фактурным лицом, черными кудрями, выразительными большими глазами, пухлыми губами – немудрено, что популярность молодого цыгана в соцсетях росла, и публика требовала все больше контента.
Мы снимали видеоролик с теми самыми диодами на рамке, в красно-синем цвете, с достаточно простой хореографией, но активной подачей. Мне нравилось работать с Йонасом, он был исполнительным и послушным, сам нередко придумывал разные штуки, способные раскрасить наше совместное творчество.
Я стояла за шативом, довольная наблюдаемой картинкой с экрана видоискателя, а Цыган танцевал под музыку – не нашего авторства, но от этого танец не становился хуже. От взмаха рукой или резкого па ногой диоды вспыхивали и мерцали, двигаясь словно по волшебству, следуя по заданной танцором траектории движения.
Я осталась довольна отснятой частью материала, а затем присоединилась к Йонасу, чтобы записать парные движения. Лампочки по-прежнему создавали яркие декорации, меняя рисунок в нужном порядке, а мы с цыганом кружились в частично импровизированном танце, входя в раж, хохоча и визжа в некоторые моменты особой экзальтации.
Вдруг в одно мгновение рамка начала странно мерцать, а затем разноцветное полотно погасло, затихла музыка. Я сперва подумала, что тому виной перебои с питанием, но заметила на пороге комнаты Дьявола.
Под раздражающее гудение от стабилизаторов напряжения мы с молодым цыганом замерли, глядя на фигуру мужчины в черном.
– Александра, не могла бы ты подняться в кабинет? Я хочу тебе кое-что показать, – произнес он.
– Хорошо, – отозвалась я, – сейчас приду.
Цыган одернул жилет и сбившуюся под ним рубашку. Я ожидала, что Дьявол уйдет, а я его позже догоню, однако его, судя по всему, такой вариант не устраивал.
Он оставался в дверном пролете, наблюдая за нами в ожидании.
– Лучше это сделать прямо сейчас, – после паузы изрек он, вероятно, негодуя от моей непонятливости.
– Окей, окей, – подняла я ладони в жесте невиновности.
А затем последовала за Джозефом, у дверей обернувшись и ободряюще подмигнув застывшему в кататоническом ступоре цыгану.
Когда мы достигли кабинета, былой развлекательный настрой исчез навсегда, я была сама серьезность.
– Пару дней назад я обнаружил в этих книгах одно и то же упоминание начала Вселенной, – указал Дьявол на фолианты, сложенные в длинную вереницу на полу. – Их авторы утверждают, что Архитектор сотворил мир из собственной боли, вложив в материю жизнь, нарекая центром притяжения Звезду, а затем умер, оставив холодный и беспомощный мир погибать в медленной и бесконечной агонии.
Я глядела на книги на полу, но пока не могла уловить смысла. Он прочел их все, собирая по крупицам факты и сравнивая слова полоумных писателей, философствовавших от скуки?
– Эти же, – мой приятель указал на очередь других рукописей, – говорят, что Архитектор жив, и в своей непомерной жестокости обрек Вселенную на страдания, бросив на произвол судьбы, отрекшись от своего творения и увлекшись новым. Третьи говорят, что создатель мира…
Дьявол, как и все искатели алхимической истины, преследовал одну цель: обрести тот самый секрет, превращающий воду в вино, мертвое в живое. Он в совершенстве владел первым принципом – нигредо, – разрушая устаревшее, сравнивая с землей прошлое, создавая чистую равнину для будущего творчества; со второй, альбедо, построения, он справлялся практически так же резво и лихо, за счет тех, кто становился его адептами…
С последней – рубедо – он был не знаком. Он негодовал, порой злился, что созданное им существовало лишь механически, без души и пламенной агонии, без непостижимого секрета, спрятанного в каждом из нас, подаренного нам Архитектором, знавшим толк в завершающем этапе Великого Делания.
