Чего он добивается? Я уже ему все сказала, я не хочу повторяться.
Дневное солнце робко пробивалось из-за низких серых облаков, затянувших небо, рассеиваясь и отражаясь от белесого снежного покрывала, холодный ветер порывами толкал в спину. Я была без накидки, в одном платье, Дьявол был в черном плаще.
Мы наверняка хорошо смотрелись вместе.
– Я никуда не еду. Точка, – твердо произнесла я.
– Ты совершаешь ошибку.
– Ты серьезно? – вспыхнула я. – Не говори загадками, говори прямо! Если ты знаешь что-то, скажи как есть! Я устала от твоих витиеватых фраз, которые можно трактовать как угодно – потом ты как всегда выкрутишься, отнекиваясь, как будто я сама себе придумала!
– Я думал, ты мудрее, – усмехнулся он.
– Я думала, ты меня знаешь! Я думала, ты смотришь вглубь, но тебе на меня наплевать! Как только ты понял, что я не решу твою задачку, ты решил от меня избавиться!
– Это не так.
– Джозеф, хватит. Ты прекрасно знаешь, как на меня влиять, ты прекрасно знаешь, на какие кнопки надавить так, чтобы я – как и всегда – танцевала под твою дудку! Но с меня хватит…
– Твои эмоции сейчас не кстати.
– Мои эмоции показывают, как ты в очередной раз задел меня за живое! Я доверяла тебе, думала, ты мне друг… Я думала, мы вместе покорим мир! Я думала…
Ком застрял в горле – обида, возмущение, злость… Он не умеет чувствовать – не различает ни своих, ни чужих чувств. Перед тем как сжечь книгу в кабинете, я вдруг осознала, что никогда – никогда – не будет так, как я себе представляла!
Ему никто не нужен. И я буду не нужна – и ничего с этим не поделать. Мне всего лишь казалось, что он – родственная душа. Я обманулась, я увидела то, чего в нем никогда не было.
– Не делай поспешных выводов, – молвил Дьявол, и сделал шаг ко мне. – Твой рассудок затуманен, но когда тебя отпустит, ты поймешь…
Пожалуй, он никогда не подходил так близко. Вдруг стало жарко и волнительно – и я смотрела ему в глаза, замерев как кролик перед удавом.
Хотелось послушать его – и согласиться. Отдаться, отдать свою судьбу ему в руки – просто потому что я устала бороться и быть начеку, смертельно устала… Он знает, он знает…
Но я сбросила дурманящие оковы, моргнув, отступив чуть в сторону, ближе к обрыву.
– Скажи мне, почему ты мне не доверяешь? – спросил он. – Что ты мне еще не сказала?
Я облизнула губы. Он точно хочет это услышать?
– Не играй со мной, Джозеф. Я не хочу уезжать, и я не хочу с тобой конфликта. Когда я приехала сюда, я думала, мы вместе найдем…
– Вместе, – перебил меня он, – мы уже ничего не найдем.
– Вот видишь! – выдохнула я сквозь наворачивающиеся на глаза злые слезы. – Тебе насрать! Тебе всегда было насрать!
Он подошел еще ближе, заставляя меня ненароком пятиться к краю площадки, несмотря на то, что влечение – или что-то на него похожее – нашептывало совершенно другие побуждения.
– Почему все так?! – взмолилась я, качая головой. – Почему?!
Черные глаза смотрели в самую душу… Но это было самообманом. Он Дьявол – потому что я так его назвала; я была влюблена в него когда-то – лишь потому что мне было так нужно…
– Ты думаешь, я всегда делаю то, что хочу? – шепотом произнес Дьявол.
Его руки оказались на моих щеках, он крепко взял меня за подбородок, приподнимая лицо, склоняясь надо мной. Ладони мгновенно вспотели, и сердце подобно испуганной птице трепыхалось где-то в грудной клетке.
Это было странным ощущением. Выглядело так, словно еще секунда – и он меня поцелует, однако он никуда не спешил.
– Приглашая человека в свою жизнь, мы отводим ему определенную роль, – вкрадчиво говорил Дьявол. – И сами играем роль, которую он отвел нам. Однажды ты сказала, что есть нечто, что ты держишь при себе как джокер в рукаве…
Я даже помню, в какой момент я это говорила. Ночь, сполохи свечей в парадном зале, завывание бури вторит звучащему мрачному, со сложной мелодикой, вальсу, и мы танцуем, паря над каменным полом, под холодными сводами вечно мертвого замка – притворяясь, что живы.
Я упивалась его обществом и иллюзорной близостью, уделенным мне вниманием так, словно это было действительным подтверждением моей исключительности. Всего полгода назад я была счастлива в замке, обманувшись, польстившись на уловку собственного одиночества. Я тогда думала, что вновь полюбила – понадеявшись исцелиться от прошлой, безответной и проклятой любви к Эрику.
Сейчас мне было больно – от того, как Джозеф все это время пользовался моим неравнодушием. Неужели он не видел, неужели не чувствовал? Если нет, то он глуп и слеп, и ни разу не проницательный… Если же видел и знал – то он жесток.
Я была уязвима – каждый раз, когда он ненароком или намеренно – вонзал нож в подставленное беззащитное пузико… Я открылась ему – единственному, кого сочла достойным своей тайны, – я доверилась, а он поступил со мной так же, как с остальными.
Я знаю, что он бы ответил мне на такое заявление… Что его ролью было причинить мне боль – что я сама решила призвать его в свою жизнь, чтобы обжечься.
– Что за оружие ты держишь в рукаве? – спросил он, и его голос вырвал меня из размышлений.
