Потому что девушка вырвалась из моих рук, отшатнулась. Миг она смотрела на меня – бледная, с красными пятнами на скулах и расширенными зрачками. А потом толкнула меня кулаком в грудь. Весьма увесисто, кстати.
– Да как вы смеете! Как могли подумать, что я… Что меня можно вот так… О боже! Да отпустите же!
Взметнув юбку, она понеслась прочь. Я хромал следом, пытаясь что-то сказать и проклиная собственное нетерпение, которое все испортило! Мы ведь почти поладили! Мне казалось – еще чуть-чуть и она все вспомнит! Что поцелуй поможет, подтолкнёт ее память!
Но увы.
Этого не случилось.
Я не успел даже извиниться, Катерина вытащила из гостиной ничего не понимающую Ядвигу, схватила свою шубку и унеслась, велев мне более никогда к ней не приближаться.
А я остался. Отвернулся от жалостливого взгляда Дарьи и задумчивого – Тимофея, и ушел в свои комнаты, велев принести мне коньяк.
Волшебный поцелуй не сработал, и заколдованный суженный по-прежнему лишь незнакомец.
___________________________
Примечание автора: больше о реальном историческом факте найденных в Пермской губернии алмазов – первых алмазов в Российской империи, расскажу в телеграм)
Купание в ледяной Неве не прошло бесследно – к полуночи у меня поднялась температура и началась лихорадка. Перепуганный Тимофей вытащил из постели и привез в поместье врача – самого лучшего в Петербурге. Эскулап осмотрел мое горло, прослушал легкие, попутно внимая сбивчивому рассказу Остапа о заплыве в ледяной воде. И заметно нервничая.
– В госпиталь! Немедля! – постановил он, дергая куцую седую бороденку и посверкивая линзами очков. – Да вы в своем уме, ваше светлость? У вас температура, высочайшая! Вы сгораете! Осложнения! Пневмония! Немедля!
– Никуда я не поеду, – сказал я, заметно хрипя. Горло драло так, словно в нем поселилась озлобленная стая диких кошек.
– Но вы сгорите! Граф, я решительно настаиваю…
Я отмахнулся, зная, что не умру. Ну скорее всего. Там, где обычный человек несомненно отправляется к предкам, мне выпадает шанс на спасение или выживание. Возможно, единственный в рулетке судьбы, но теперь он достается мне. Нет, я не бессмертен, и вероятно, однажды гостья с косой явится и ко мне, потому что время пришло. Но не сегодня. Дар, полученный в тайге, все еще бережет меня и дарит удачу.
Дар, но не Катя…
Я закрыл глаза, уже не слушая увещевания врача и оставив его заботам Тимофея. На внутренней стороне век снова и снова возникали картины: то заснеженная река, то жаркая оранжерея, то вспыхнувшее в глазах Григория Турова пламя, то пушистый кошачий хвост, то распахнутые дверцы пустых клеток… мне хотелось их закрыть, но я заставлял себя отдернуть руку.
В конце привиделся Полоз. Длинное тело с переливами рисунков, медленно ползущее сквозь толщу горы, оставляя извилистый след пробуждающейся драгоценной жилы… И золотые глаза, которые вдруг стали совсем человеческими… Полоз повел головой, резко и как-то страшно свернулся кольцами. Потекли по чешуе рисунки, вывернулась наизнанку треугольная голова, а потом… из центра змеиного тулова, медленно выпрямляясь, встал человек, оставив на земле пустую змеиную шкуру. В пещере остался молодой мужчина. Белые волосы, заплетенные в длинную косу, бледная кожа, как будто никогда не чувствовавшая солнца, желтые глаза со змеиным зрачком, резкие черты. Наготу прикрывал малахитовый отрез ткани на бедрах, переливающийся и вспыхивающий под невидимыми лучами.
Змей смотрел на меня внимательно, остро, и, не выдержав, я закричал:
– Отдай Кате воспоминания! Верни то, что принадлежит ей!
– Человек… – в хрипловатом голосе Иного даже сейчас слышалось шипение. – Снова просиш-шшь? Крылатая решшила сама. И отдала сама…
– Зачем тебе ее воспоминания?
Змей сделал несколько шагов. От него веяло потусторонней жутью, несмотря на слишком красивое лицо… Иной. Древний.
Не отвечая, он смотрел на меня. Без улыбки, не моргая.
– Ты не знаешь-ш-шь каково это – потерять свою свободу… Жить в заточении… Века… Целые века….
– То есть плата – это дань твоей скуке? – Я сжал кулаки, и Полоз глянул на них удивлённо.
Наверное, он и правда удивлялся глупому человеческому бесстрашию…
– Верни, – тихо и безнадежно прошептал я. Полоз молчал. Блестели вспыхивающие на стенах драгоценные камни, превращая пещеру в дорогую шкатулку…
Вколотое лекарство подействовало, и я наконец уснул окончательно, уже без видений. Лишь обещая себе утром же отправиться в дом Печорской.
***
Увы, свое обещание я не выполнил. Благословение духов сберегло меня в воде и даже отвело смертельную лихорадку, но все же решило отступить перед тяжелой простудой. Три дня меня трясло, как последний осенний лист под порывами ветра, горло распухло так, что я не мог даже говорить. Попытки встать и куда-то пойти бесславно провалились – я едва сумел добраться до уборной.
Охающая Дарья отпаивала меня какими-то тайными отварами, вкуса которых я не чувствовал, а заглядывающий каждый день врач ругался, но исправно делал уколы и выдавал пилюли с мазями.