На четвертый день я открыл глаза, потянулся, зевнул и понял, что отпустило. Заглянувший с подносом Тимофей едва не уронил кружку с лечебным отваром, увидев, что я не только встал, но и уже одеваюсь.
– Вы куда это собрались, ваша светлость? – возмутился старик. – Вчера еще пылали как в печке! Сейчас же отправляйтесь в постель!
– Належался уже, хватит. Потерял кучу времени, – буркнул я хрипя. – И не смотри так, лучше помоги завязать этот чертов шейный платок, и кто только его придумал! Пальцы все еще как деревянные… и скажи Остапу пусть готовит карету.
– Не пущу! – Тимофей бухнул поднос на столик и, грозно насупившись, встал в дверях. – И кареты вам никакой не будет!
– Ладно. – Я наконец справился со скользким шелком и кивнул своему отражению в зеркале – бледному и слегка помятому. – Найду извозчика.
Тимофей пару минут шевелил густыми бровями, решая, что делать, потом сдался. Он уже знал, что порой со мной бесполезно спорить.
– Шапку хоть возьмите, – плаксиво уронил он. – Ох, сведете старика в могилу, ох сведете! Не доживу я до внуков, с вашими-то выкрутасами…
Я не слушал, разыскивая свою трость, а потом направляясь к двери.
– Куда хоть собрались-то в такой надобности, а, ваша светлость?
– В гости, – уронил я, залезая в экипаж.
Вот только, увы, поездка вышла бесполезной. В доме Печорской улыбчивая служанка сообщила, что госпожи утром отбыли, а куда – не доложили. И когда вернутся – тоже неизвестно. Я прождал в карете три часа, снова замерз и вернулся домой, решив приехать на следующий день, но утром все повторилось. Хотя я и просил передать Печорским о моем визите. Тогда-то до меня и дошло, что Катерина меня просто-напросто избегает.
И я не знал, что делать дальше.
Та, кого я назвал женой под лапами кедра, забыла меня. Для Кати я лишь слишком настойчивый, пугающий незнакомец. Похоже, даже не слишком привлекательный, к тому же. Возможно, пока я валялся в лихорадке, ее успел заинтересовать какой-то юнец, один из наглаженных петербургских женихов, желающий породниться с родом Печорских. Возможно, дело уже идет к свадьбе и настоящему венчанию!
Измученный ревностью, непониманием, тоской и злостью, я заперся в своем кабинете, запретив ко мне входить. Моя решимость бороться за Катерину разбивалась о закрадывающийся в душу страх. В своих чувствах я ни капли не сомневался. Я полюбил девушку по-настоящему, эта любовь стала самым сильным и самым прекрасным чувством в моей жизни. А еще что-то подсказывало – что единственным. Все же я никогда не был тем, кто легко увлекается… я хотел быть с Катей, хотел провести с ней всю свою жизнь. Но что чувствовала она? В таежной глуши у девушки не было выбора женихов, зато теперь она действительно могла общаться с теми, кто ей интересен. Могла выбирать сама.
Вдруг она забыла меня потому, что ее чувства были не столь сильны? Вдруг ее любовь была лишь увлечением…
Я изводил себя этими мыслями, а чертова порядочность, которая досталась от деда, минуя отца и брата, не давала просто сделать, как я хочу. Наплевать на желания Кати и привязать ее к себе любым возможным способом.
Накопив изрядную долю злости и на себя, и на мир вокруг, к вечеру следующего дня я собрался навестить другой дом – поместье Туровых. Хотя так и не решил, что именно желаю спросить у Григория. «А не ты ли растопил подо мной лед?» Произнесённые вслух слова звучали нелепо, я понимал, что скажу их – и Туровы поднимут меня на смех. Хотя это меня, пожалуй, обрадует. Малейший смешок даст возможность как следует врезать насмешнику!
Но до дома Туровых я не добрался. Стоило залезть в карету, как дверца снова распахнулась, впуская брата. Последние дни Костя наблюдал за мной хмуро, но в отличие от Тимофея, ничего не говорил. И вот сейчас ввалился в экипаж, окинул меня взглядом и выпалил:
– Не знаю, куда ты собирался ехать, но планы поменялись! – И, высунувшись наружу, крикнул: – Остап, гони! Граф торопится!
– И куда же я тороплюсь? – взлетели мои брови.
– Скоро узнаешь. – Костя по-кошачьи улыбнулся, внезапно став похожим на Люшку. – Потерпи. Уверяю, тебе понравится.
Я окинул братца мрачным взглядом, совершенно уверенный в обратном. Судя по всему, неугомонный Константин решил развлечь меня своими привычными способами. Может, каким-нибудь светским раутом или другим бессмысленным увеселением? Надеюсь, ему не пришло в голову поднять мое настроение партией покера или тем паче – борделем.
Подумав о последнем, я выразительно скривился.
– Костя, если это еще одна из твоих проделок…
– То что? – Брат откинулся на бархатную спинку сидения. – Прикажешь меня выпороть? Я уже вырос, знаешь ли. Хотя ты и отказываешься это замечать.
Я глянул с удивлением, и Костя прищурился, на миг став удивительно похожим на деда. А ведь я всегда считал, что брат – копия своей матери.
– И не смотри так! – воскликнул он. – Я знаю, ты все еще считаешь меня ребенком, способным лишь на глупые шалости!
– Это не так…
– Ну конечно, так! Видишь во мне лишь неразумного недоросля, которого надо опекать! Но я давно вырос, Дима. Пусть и не таким, каким тебе хотелось бы.