– Господа, какая неожиданная встреча, – изобразил я на лице вежливое внимание, хотя уже понимал, что Туровы пришли не ради светской беседы. —Что заставило вас явиться сюда на ночь глядя?
– Один должок, – показывая в усмешке белые зубы, уронил Григорий. Братья держались позади и хмуро озирались. Похоже, младшим этот визит был не по душе.
– Не помню, чтобы задолжал вам, – ровно произнес я, торопливо прикидывая пути отхода. Я не боялся за себя, но надо вывести из дома Катю и брата. Увы, нежданные гости полностью загородили единственную дверь, а узкие окна с грязными стеклами закрывали ставни.
– Не мне, – так же весело скалясь, отозвался Туров. – Ты задолжал другому человеку, забрав то, что принадлежит ему. Мы призваны восстановить справедливость.
– В самом деле? – усмехнулся я. – И кто же мой загадочный кредитор?
– А вот это тебе знать не обязательно, Волковский! – выкрикнул Григорий, явно раззадоривая себя.
– Не помню, чтобы разрешал вам обращаться к себе на ты, – с ледяным презрением бросил я, и младшие Туровы, явно смутившись, отступили назад. Но за их спинами стоял еще один человек и, словно вспомнив об этом, Павел и Пётр сжали кулаки.
Мой взгляд скользнул по мужским фигурам. Трое на свету и одна в тени. Скользнул и не задержался, хотя именно этот человек вызывал сейчас мой интерес. С братьями всё ясно, они лишь исполняют приказ. Похоже, и в Неву меня окунули по «просьбе» того самого кредитора. И судя по тому, что он так и не показал лицо, но явился понаблюдать за расправой – это именно тот, о ком я думаю.
Интересно.
И очень скверно.
Потому что я пока не понимал, что делать дальше.
Нормального оружия у нас не было, ведь по столице не принято разгуливать с револьверами. Была надежда на Остапа, оставшегося снаружи, но тут Григорий словно догадался о моих мыслях и снова хмыкнул.
– Подмоги не жди, Волковский, твоего однорукого мы уложили передохнуть, чтобы не вздумал путаться под ногами, пока господа разбираются.
– Господа? В самом деле? – добавил я в голос презрения, заметив, что оно злит старшего из братьев. – Вы скорее похожи на сброд из подворотен, нападающий толпой и не знающий слова «честь».
– Да как ты смеешь! – взвился Григорий. В темных глазах полыхнул красноватый огонек. Словно во тьме зажглась спичка… – Мой род древнее твоего!
– Выходит, и стыдиться за вас предки будут куда сильнее, – припечатал я. – Если у кого-то из присутствующих есть ко мне претензии, я готов сполна их удовлетворить. На дуэли, как и положено дворянину.
Павел и Петр переглянулись. Я видел, что им происходящее совсем не нравится. Один лишь Григорий, кажется, получал какое-то злое удовольствие.
– Выберете время и место, и я с удовольствием встречусь с любым из вас. Или со всеми по очереди.
– Пожалуй, это справедливо… – неуверенно произнес Павел.
Но тут позади них раздался еще один голос. Человек, так и не снявший свой капюшон, сказал:
– Никто из вас не переживет дуэль с Волковским. Он не промахивается. Теперь уже нет.
Раздался смешок. Голос принадлежал молодому мужчине. Что ж, это укрепило мои подозрения. Хотя я хотел бы ошибиться. Но увы. Я ведь догадался, кто мой загадочный кредитор. После всего, что со мной случилось, после всего, что я видел… Боюсь, другого варианта просто не осталось. И увы, это был самый худший вариант из возможных. Потому что почти не оставлял мне шансов.
– Вы ошибаетесь, – ровно произнес я, глядя в тень за спины Туровых. – Я и раньше не промахивался. Ваше высочество.
На миг в плохо освещенной комнатке повисла тишина. Густая, угрожающая, плотная. Катя за спиной тихо ахнула, глаза Кости округлились. И увы, Туровы в ответ не рассмеялись.
А человек в плаще хмыкнул и скинул капюшон. Бледный свет коснулся точеных скул, светлых волос и по-женски пухлых губ цесаревича. Яркие голубые глаза смотрели с насмешкой. Наследник российской империи оказался молодым слепком своего крепкого широкоплечего отца. Сходство было очевидным и виднелось в разлете бровей, в фамильной горбинке крупного носа, в пшеничном цвете волос. И в уже укоренившейся привычке повелевать, которая слышалась в каждом слове.
– Вы необычайно догадливы, граф. – Михаил рассматривал нас с легкой улыбкой. – Не думал, что вы поймете.
– Не сразу. – Я тянул время, размышляя, что делать дальше. – Но потом сопоставил факты и недомолвки и пришел к выводу, что Катерина могла предназначаться лишь одному человеку. Иных вариантов не осталось. Хотя я неверно выразился. Не Катерина. Она-то лишь сосуд, не имеющий особого значения… Важен был лишь ее дар, не так ли? Да, он ценное приобретение.
– Что? – встрепенулась девушка. Она переводила взгляд с меня на цесаревича. – О чем вы говорите?
Я вздохнул.
– Посмотри внимательнее, Катя. Это тот, кого ты знала под именем Арсентия Шульгина. Сын Тобольского купца и твой жених, с которым ты была помолвлена с юных лет. От его имени тебе присылали подарки. Думаю, сам он даже не знал, что именно тебе отправляют.