И тут где-то за обжигающими крыльями раздался еще один звук – Катин крик. «Дима-а-а-а» – и следом яростный птичий клекот. Порыв холодного ветра пронесся по тесной комнате, ударил в потолок, снося крышу этого несчастного дома! Ее просто оторвало и выкинуло, словно рукой невидимого великана! Ночное небо разорвало вспышкой молнии – над головами бушевала невозможная в зимнюю пору гроза. Ледяной дождь обрушился сверху потоком, и Григорий вскрикнул. Несколько коротких белых молний ударили из темной тучи – тоже поразив лишь старшего Турова и не задев меня. А потом я увидел ворох крыльев – темно-синих. Катерина исчезла. Осталась лишь синяя птица – грозная, ужасающе-прекрасная и смертельно опасная. В отличие от Григория, Катерина меняла облик полностью. Ее тело стало птичьим, руки превратились в крылья, голова покрылась перьями. В тайге я видел лишь смутный силуэт зимородка, а теперь птица явилась целиком. Размером с человека, изящная, с длинным синим хохолком и хвостом, покрытая перьями всех оттенков неба. И это небо сейчас гневалось. Темно синий вихрь налетел на Григория столь яростно, что Турова буквально оторвало от меня. Синяя птица колотила клювом и рвала когтями тело парня, ее синие крылья молотили, гася пылающее пламя. Вокруг зимородка шипели белые стрелы молний, метко ударяя уже визжащего Григория. Гудел ледяной ветер, и запах гари настойчиво перебивал иной – аромат влажного леса и тайги. Синяя птица была меньше Григория, и на миг почудилось – горящее пламя окажется сильнее, но не тут-то было. Парень продержался всего несколько минут, отбиваясь от синей ярости. А потом закричал, закрыл лицо, пытаясь уберечь темнеющие глаза. Пламя гасло, словно ледяной дождь, возникший по воле зимородка, убивал его жар.
– Не надо… не надо! – уже не сдерживаясь, закричал Григорий, отступая. Его крылья исчезли, вернулся человеческий облик. Я привалился к стене, обвел мутным взглядом комнату. Костя сидел напротив, живой, и кажется, не особо пострадавший. Павел и Пётр – тоже в человеческих телах – привалились друг к другу и с ужасом смотрели на зимородка. Похоже, они не ожидали, что есть кто-то, способный им противостоять. Зимний таежный ветер кружил по комнате, выстужая ее.
– Хватит! Хватит… – простонал Григорий, загнанный в угол. Он больше не горел, а тело украсилось длинными бороздами кровавых царапин.
Пошатнувшись, я поднялся. И синяя птица тут же повернула голову. Я увидел ее глаза. Птичьи, но вот взгляд… совсем человеческий. Разумный. Птица смотрела на меня. А потом, издав сердитый клекот, отступила от Турова. Взмахнула крыльями и оказалась рядом.
– Катюша… – тихо выдохнул я, протягивая руку. Осторожно коснулся крыльев – таких мягких.
Перья под моей ладонью начали таять, исчезая. А вместе в ними таяли мои ожоги, словно и их забирала прекрасная синяя птица. Еще миг, и птица снова стала девушкой. Укрытой лишь своими распущенными волосами. Катя ахнула, внезапно осознав, что на ней ничего не осталось, все разорвалось при изменении, оставив целыми лишь слетевшие с ног ботинки! Я сгреб ее в объятия и крутанулся, закрывая девушку собой.
– Вот, – рядом возникла Костина рука, держащая мою сброшенную шубу. – Я не смотрю! Честное слово!
Я торопливо укутал ошеломленную Катю в мех, который укрыл ее до самых пяток. И снова прижал к себе – не сдержался. А потом заглянул ей в глаза.
– Ты что же… вспомнила?
Она кивнула, так неотрывно глядя на меня.
– Всё? – боясь радоваться, прошептал я.
– До самой крошечной минутки, – так же шепотом ответила она. И улыбнулась. – Всё-всё! Я вспомнила, как сильно люблю тебя, муж мой. Нет! Теперь я люблю тебя еще сильнее!
– И я тебя, Катюша…
Хлеставший с небес дождь тоже затих, бушующее ненастье исчезало. Я глянул через плечо на ошеломленных Туровых, они так и сидели на полу. Но решить, что делать с братьями, я не успел.
Дверь многострадального дома снова хлопнула, впуская нового гостя. Гладко выбритое лицо, желтоватая кожа, пиджак в клетку, а сверху – шинель. Я уже видел этого человека, и не раз. Выходит, не почудилось – за мной и правда наблюдали. И кажется, теперь я узнаю, кто.
Узкие восточные глаза мужчины внимательно осмотрели собравшихся.
– Именем императора вы все задержаны, – спокойно произнес он. Глянул на полуголых Туровых, и мне почудилась в глубине раскосых глаз насмешка. – Приведите себя в порядок, господа. И следуйте за мной.
Он вышел.
Григорий молча поднялся и начал натягивать полуразорванную рубашку.
– Мы что, должны его слушаться? – взвился Павел, и старший глянул с кислой улыбкой.
– Дурак ты, Пашка… Это же Рокунов. Попробовали бы мы не послушаться…
Имя было знакомо и мне. Глава тайной сыскной полиции и действующий статский советник. Да, такому гостю не воспротивишься.
Григорий искоса глянул на меня и вздохнул.
– Теперь всем не поздоровится. Вот же черт… – и ухмыльнулся, совсем без злости. Словно и не пытался минуту назад убить меня. Словно все произошедшее – не более чем дурная шутка!
***
…Память вернулась в один момент.