Вот я стою в комнатке какого-то полузаброшенного дома, смотрю на мужчин и не могу понять, кто из них кажется мне опаснее.
То ли молодой парень, который подошёл на улице и улыбаясь спросил дорогу, а когда я отвлеклась – совершенно бесцеремонно надел мне на голову мешок и сунул в чужую карету! Да еще и приговаривая, что делает это для общего блага, и я еще скажу ему спасибо, потому что любая на моем месте сказала бы!
То ли черноглазые Туровы, ведущие себя совершенно неподобающе.
То ли человек в сером плаще, от которого несло чем-то странным и чуждым. Мой нос улавливает запахи, неподвластные нюху обычного человека, и от фигуры в тени тянуло чем-то… звериным. Я бы даже подумала, что под тканью скрывается и не человек вовсе, но ясно видела очертание тела и руки, выглядывающие из широких рукавов. Перчаток человек не надел, и я видела его ладони – самые обычные, с сильными, хоть и не особо изящными пальцами. Тот, кто прятался под капюшоном, мне не нравился, но все же не он вызывал в моем разуме и душе наибольшую сумятицу.
Истинную бурю чувств – самых разных, но неимоверно сильных, вызывал лишь один человек.
Он стоял в центре этой комнаты, высокий и спокойный, с деланным безразличием опираясь на трость. Казался даже равнодушным, но я почему-то знала, что он собран и готов, как бывает собран и готов тот, кто готовится к бою. Тот кто желает этот бой выиграть.
И я не могла отвести от него глаз. Мужчина из моего прошлого. Мужчина, которого я по каким-то причинам забыла. Забыла все, что с ним связано. Мужчина, при взгляде на которого мне хотелось то ли рыдать, то ли смеяться…
И это пугало, хотя никто и никогда не смог бы назвать меня трусихой! По крайней мере – безнаказанно.
А потом все завертелось и смешалось.
Человек в плаще оказался цесаревичем, я узнала правду своего прошлого, и Туровы напали. Все случилось неимоверно быстро! А после я ощутила запах паленой кожи. И увидела взгляд. Один-единственный, полный боли… отразившийся во мне и умножившийся стократно. Сердце рвануло, норовя выскочить из груди, и все во мне словно перевернулось в едином желании. Спасти, уберечь, защитить! Того, кого я даже не помню.
Того, кого даже не помня продолжаю любить.
И мир разорвался.
Вспыхнули вокруг драгоценные золотые жилы, блеснула змеиная шкура, рассыпались горсти самоцветов. В нос ударил сырой запах подземелья – глубокого настолько, что дна не найти… Оплело гибкое тело, качнулась рядом голова Полоза.
И исчезла.
А я вспомнила.
Все-все.
Крылья синих птиц раскрываются только для тех, кого они любят.
И я раскрыла крылья, чтобы сделать то, что было важнее всего – спасти, уберечь, защитить!
Мою единственную любовь.
Я закричала, даже не понимая, что крик становится птичьим клекотом.
Нас посадили в разные экипажи. Меня с братом, Катериной и самим Рокуновым – в одну, Туровых – в другую. Несомненно, это было к лучшему, поездка в одной карете могла бы закончиться чьим-то убийством. Катя куталась в шубу и выглядела одновременно смущенной и дерзкой. Рокунов, который коротко представился: «Айдар Мэргэнович, рад знакомству, рад», поглядывал на нас с затаенной насмешкой, но молчал и ничего не спрашивал. Впрочем, что-то мне подсказывало, что наши ответы ему не слишком-то и нужны. Не знаю, что именно Рокунов успел увидеть, но точно немало. И увиденное его ничуть не удивило.
Самым ошеломленным в нашем экипаже выглядел Костя. Брат то краснел, то бледнел, глядя на нас с Катериной, открывал рот, намереваясь спросить, натыкался на мой предостерегающий взгляд и сконфуженно замолкал. Чтобы через пять минут повторить всё заново. Я понимал его чувства – мир Кости перевернулся, чтобы уже никогда не стать прежним.
– Куда вы нас везете? – не выдержал я. Темные шторки кареты наглухо отгораживали нас от мира.
– Терпение, ваша светлость. – Восточные глаза Рокунова выражали полнеющую безмятежность. Или не выражали ничего. – Мы почти приехали.
Приехали? Интересно, куда? В моей голове пронеслось сразу несколько наиболее очевидных вариантов. Казематы Петропавловки, подвалы сыскной полиции, узилище жандармерии. Может, стоит остановить карету, пока не поздно? Двинуть Рокунову – он один, а нас с Костей двое… Впрочем, начальник тайной полиции не выглядит сильным, я и сам одолею его без труда…
«Я бы не был столь уверен», – раздался в голове безмятежный голос, и я отшатнулся. Глянул мельком на Костю, но тот таращился на Катерину. Выходит, голос и правда прозвучал лишь для меня. Я снова перевел взгляд на человека напротив.
«Вы слышите мои мысли?»
«Лишь те, которые направлены на мою личность. Но это тайна. Врагам я говорю, что слышу все их мысли и тайные помыслы». Рокунов неожиданно дернул уголком рта. Возможно, это означало у него улыбку.
Я моргнул, размышляя.
«А я, выходит, не враг».
Еще одна странная кривая улыбка лишь одной стороной рта.
«А вот это решать не мне. Впрочем, мы и правда почти приехали, ваша светлость. Было приятно… пообщаться».