Все выглядит достаточно просто. Но мы приведем ряд цифр, наглядно демонстрирующих, что значит внедрить восемьдесят одно изменение. Мы построили новые конструкции для 4759 матриц и пуансонов и для 4243 направляющих шаблонов и кондукторов. Также мы создали 5622 матрицы и пуансона и 6990 направляющих шаблонов и кондукторов. Потребовавшиеся расходы на оплату труда составили 5 682 387 долларов, а затраты на сырье – 1 395 596 долларов. В тринадцати филиалах нашей компании были возведены новые печи для эмалирования, это стоило 371 тысячу долларов, а установка нового оборудования на двадцати девяти филиальных заводах обошлась в 145 650 долларов. Таким образом, в общей сложности инновации стоили нам более 8 000 000 долларов – без учета времени, безвозвратно утраченного для производства.
Если ничего не создается, ничего и не пропадает. Кажется очевидным? Но давайте посмотрим на все с другой точки зрения. Когда мы ничего не обрабатываем, не означает ли это на самом деле расходы? Если общественные ресурсы не идут в дело, то они сохраняются или, напротив, теряются. Когда человек лучшие годы жизни посвящает работе на износ, чтобы иметь обеспеченную старость, значит ли это, что он сберегает свое здоровье или же теряет его? Его усилия были созидательными или разрушительными?
Каким образом следует рассчитывать потери? Обычно они определяются количеством сырья. Если домохозяйка закупает в два раза больше продуктов, чем требуется ее семье, а излишки выбрасывает, ее считают транжирой. С другой стороны, является ли экономной та хозяйка, которая выдает своей семье лишь половину того, что ей надо? Разумеется, нет. Подобная хозяйка расточительнее первой, потому что разбазаривает жизни людей. Она отбирает у своей семьи энергию, нужную для работы.
Жизнь человека намного важнее материальных вещей, хотя обычно мы считаем иначе. В прежние времена укравшего кусок хлеба казнили. Ныне к подобным преступлениям относятся по-другому. Воришку сажают в тюрьму, освобождая его от работы, на которой он смог бы выпечь тысячу караваев, и в итоге, сидя под замком, он съедает значительно больше хлеба, чем украл. Мало того, что не используются производительные силы преступника, так еще и часть продуктов других, работающих людей изымается и расходуется на его жизнеобеспечение. Это и есть недопустимое транжирство.
До тех пор, пока в обществе не утвердится мысль, что честность намного более выгодна, чем нечестность, некоторых сажать в тюрьму все же придется. Однако тюрьма вовсе не обязана становиться склепом для живых людей. При разумном руководстве, не подверженном влиянию профессиональных политиков, все тюрьмы страны можно сделать промышленными предприятиями, выплачивая арестанту большую зарплату, чем он мог бы получать на свободе, предоставляя ему качественное питание, установив нормированный рабочий день и отдавая государству полученные прибыли. Сейчас в тюрьмах тоже трудятся, но работа в основном и организована неудовлетворительно, и унизительна сама по себе.
Преступник – человек, в принципе ничего не производящий, однако обществу было бы совершенно невыгодно давать ему возможность таким и оставаться после ареста и заключения в тюрьму. Вне всяких сомнений, его можно сделать производителем, а возможно, и человеком. Но поскольку мы жизнь расцениваем слишком низко, а предметы чересчур высоко, мы мало знаем о бесполезном расходовании человеческой силы в тюрьмах и о тех колоссальных потерях, которые несет общество, лишая семьи заключенных средств к существованию и содержа их на общественные средства.
Те, кто пытается сберечь природные ресурсы, отказываясь от их применения, оказывает людям плохую услугу. Подобный подход базируется на устаревшем утверждении, что материальный предмет ценнее человека. Наши естественные богатства с лихвой покрывают все наши потребности. Нам нет смысла тревожиться о них. То единственное, о чем нам стоит волноваться, – это пустая трата труда человека.
Рассмотрим, к примеру, угольную жилу. Наличие ее в шахте не имеет почти никакого значения, но добытый из нее уголь, будучи отправленным в Детройт, оказывается довольно важным, потому что в нем заключается определенное количество труда шахтеров, достававших его из недр, и рабочих, которые перевозили его. Расходуя уголь неэкономно, другими словами, не используя его в полной мере, мы понапрасну тратим время и силы трудящихся. А за выпуск продукции, которая неэкономно расходуется, работникам нельзя платить много.
Моя теория непроизводительных расходов вытекает не из продукта, а из создающей продукт деятельности. Мы стремимся взять от нее все, что она может дать, чтобы оплачивать всякий труд по его полной стоимости. Нас интересует применение, а не сохранение труда. В то же время мы стараемся из любого сырья выжать все возможное, чтобы время, ушедшее на его добычу и подготовку, не было потрачено зря. Сам по себе сырьевой ресурс никакой ценности не имеет. Ровно до тех пор, пока не попадет в руки человека.
