Никто особо не всполошился, когда Эй Эй утром сказала, что у нее нет сил идти работать на поле. Болезнь оставила глубокие следы на всем ее теле, а не только на негнущейся ноге.
Поначалу Джулия и Тхар Тхар заподозрили обыкновенную простуду. Кашель и жар не внушали опасений. Зимой и весной многие дети простужались. Для лечения в монастыре имелись надежные средства.
Но травяные настойки не помогли.
Холодные компрессы, прикладываемые Джулией, тоже оказались бесполезными, равно как и таблетки из ее аптечки первой помощи.
Температура у Эй Эй неумолимо ползла вверх.
Причиной была не простуда, а щепка, попавшая в ногу.
За несколько дней рана воспалилась, вызвав заражение крови.
Если бы Эй Эй честно призналась, что ей совсем плохо, если бы они пораньше обратились в больницу, быть может, трагедии удалось бы избежать. Но она не привыкла жаловаться.
В местной больнице не нашлось лекарств, способных вывести токсины из крови Эй Эй. И тогда Джулия наняла таксиста и отправила его за лекарствами в Манадалай. Поездка туда и обратно занимала от двенадцати до шестнадцати часов, как повезет. Подумав, Джулия наняла второго водителя, чтобы они чередовались.
Все это время она не отходила от Эй Эй. Заводила музыкальную шкатулку. Несколько раз за ночь меняла компрессы. Говорила ободряющие слова, будто они могли снять жар.
Эй Эй держала Джулию за руку, словно это была рука матери.
Рано утро вернулись усталые водители. Они ехали без остановок. Джулия влила лекарство в рот ослабшей Эй Эй и стала ждать, велев остальным не терять присутствия духа. Но было слишком поздно.
У Эй Эй было большое, но слабое сердце.
Она угасла под дребезжание музыкальной шкатулки.
Смерть Эй Эй многое изменила.
Джулия поняла, как эта девочка была ей дорога. Дружба, возникшая между ними, была какой-то особенной. Пожалуй, ни с кем из детей Джулия так не сблизилась. Разве что с Моэ Моэ. Ее восхищало самообладание, с каким Эй Эй переносила свое увечье. Мужество этой девочки и общительность.
А теперь бледное, безжизненное тело Эй Эй лежало на грязной соломенной подстилке. Джулия еще никогда не видела мертвецов и не притрагивалась к ним. Казалось, какая-то часть ее умерла вместе с Эй Эй.
Тхар Тхар пытался утешить Джулию. Говорил, что Эй Эй вскоре вернется в новом воплощении. В новой жизни у нее будут здоровые ноги. Она получит все, чего была по тем или иным причинам лишена в этой жизни. Тхар Тхара такие мысли успокаивали и ободряли. Но не Джулию.
До сих пор она надеялась, хотя поначалу ее и обуревали сомнения, что сможет родить ребенка в Хсипо или в Манадалае. Невзирая на выкидыш, который случился у нее два года назад. Невзирая на гематому стенки матки.
Судьба. Предопределенность. Невезение. Можно называть это как угодно.
С медицинской точки зрения не было никаких опасностей для ее второй беременности. Несколько врачей, у которых побывала Джулия, не сговариваясь, заверили ее в этом. И потом, как твердила она себе, в Бирме каждый день у здоровых матерей рождаются здоровые дети. Первые три месяца беременности прошли без осложнений. Джулия даже нашла в Манадалае женщину-гинеколога, которая училась в Англии и которой она доверяла не меньше, чем своему нью-йоркскому гинекологу.
Но это было до смерти Эй Эй. Если простой щепки, поранившей ногу, оказалось достаточно, чтобы убить девочку-подростка, можно представить, какие опасности подстерегали новорожденного младенца.
И его мать.
Джулию снова одолели сомнения. Ей не хотелось уезжать, но каждый здешний комар теперь казался ей источником угрозы. Каждая грязная кружка. Каждый глоток сырой воды. Микробы кишели повсюду. Вирусы. Бактерии.
Обычная беременность вдруг превратилась в невероятно сложную. Бесстрашная женщина неожиданно стала трусихой, а ее уверенность столь же неожиданно сменилась испугом.
Гинеколог вполне одобряла ее желание улететь в Нью-Йорк. Самое главное – ее чувство безопасности; уверенность в надлежащей заботе во время родов, которые и так могут оказаться трудными, учитывая ее возраст.
После смерти Эй Эй Джулия растерялась. Но одно она знала наверняка: ее ребенок появится на свет в манхэттенской клинике. И больше нигде. Ее не устроят даже самые лучшие клиники Бангкока, Гонконга и Сингапура.
Звуки и запахи здешней жизни, лица и голоса теперь казались ей чужими и зловещими. То, что еще недавно радовало, вызывало подавленность. Более чем когда-либо она жаждала оказаться в знакомой обстановке Нью-Йорка. Услышать понятный язык. Увидеть лица, выражение которых в случае необходимости она сможет прочесть и истолковать. Попасть в мир знакомых правил и привычек, обещавших безопасность.
И все, что будет благотворно для нее, будет столь же благотворно и для ее ребенка.
Тхар Тхару было трудно оценить внутреннее состояние Джулии. Он не понимал, почему ее отношение к здешней жизни так разительно изменилось.
