Ей отчаянно хотелось уехать отсюда. Каждый день она только и говорила о скором отъезде, словно была преследуемым беглецом. Она не разрешала детям приближаться к ней, боясь какой-нибудь инфекции, хотя никто из них не выказывал признаков болезни.
Тхар Тхар хотел успокоить и развеять ее опасения, но не представлял, как это сделать. Конечно, он тоже горевал по умершей Эй Эй, но реальность такова, что люди иногда умирают. Даже дети. Печально, но с этим ничего не поделаешь. Страх смерти был, по сути, страхом перед жизнью, ибо жизнь всегда оканчивалась смертью. Тхар Тхар не понимал связи между смертью Эй Эй и беременностью Джулии.
– Как одно связано с другим? – осторожно спросил он. – Заражение крови не передается.
– Думаешь, я не знаю об этом? – проворчала Джулия.
– Прости, я не хотел тебя сердить.
Он не узнавал Джулию.
Оба замолчали. Раньше ему нравилось молчать вдвоем, однако сейчас от молчания ему делалось не по себе.
– Ты думаешь, что после смерти Эй Эй ты и ребенок подвергаетесь большему риску, чем прежде? – осторожно спросил Тхар Тхар.
– Разумеется, нет, – заявила Джулия и тут же, противореча себе, добавила: – Да.
– Почему?
– Потому что я боюсь. Потому что больше не чувствую себя в безопасности.
Кончина Эй Эй напомнила ей, сколь частой гостьей была смерть в Бирме. Как часто эта гостья являлась без предупреждения и как мало возможностей было у людей помешать таким визитам. Бирманцы научились жить с ощущением внезапности и неизбежности смерти, чего не скажешь о Джулии. Она не умела и не хотела так жить.
– Значит, теперь тебе здесь уже не так безопасно, как раньше?
– Да.
– Почему?
– Потому что я видела, как из-за дурацкой щепки, попавшей в ногу, мы потеряли Эй Эй. Неужели это так трудно понять?
– Нет, – огорченно ответил Тхар Тхар.
– Я была наивной. Я забыла, насколько опасно болеть в Бирме.
– Опаснее, чем в других местах?
– Намного опаснее. Тхар Тхар, я не шучу! В Америке из тысячи беременных женщин в родах умирают семь. Я спросила у манадалайского доктора, каков уровень смертности в Бирме. Знаешь, что она мне ответила? – (Тхар Тхар покачал головой.) – Семьдесят. В десять раз выше!
Статистика значила для него столь же мало, как процент вероятности. Он знал, что семьдесят – это слишком много, а в Америке даже семь смертей на тысячу считалось чрезмерным.
– И только представь, если начнутся осложнения во время родов. Мне уже не двадцать.
Тхар Тхар замолчал. Как и большинство страхов, ее страх не успокоишь благими доводами. Выбор оставался за Джулией. Ведь это ей, а не ему рожать их ребенка. Он примет любое ее решение.
– Есть хоть какой-то шанс, что ты передумаешь?
– Нет.
Тхар Тхар не осмеливался сказать детям, что вскоре их покинет. Несколько дней подряд он набирался решимости, каждое утро обещая Джулии вечером объявить о скором отъезде. Но после медитации он всякий раз желал детям спокойной ночи и ничего не говорил.
Они были его семьей. Чужие дети давали ему то, чего он жаждал столько лет: чувство принадлежности.
Его родители умерли. Брат исчез. Бежав из военного лагеря, Тхар Тхар восемь лет прожил у католического священника. Поддерживал порядок в доме, убирал, ходил за продуктами, готовил еду, стирал белье. Когда священник умер, Тхар Тхар вновь остался один.
Словно нищенствующий монах, он шел из деревни в деревню, из монастыря в монастырь. В каком-то месте он задерживался на несколько месяцев, а откуда-то уходил через несколько дней. Себе Тхар Тхар говорил, что ищет просветления, когда на самом деле он хотел найти пристанище.
Обнаружив близ Хсипо покинутый монастырь, он понял, что нашел свой дом. Несколько недель он провел в монастыре один, начав ремонтировать обрушившийся зал для медитаций. Потом на базаре встретил попрошайничающую Моэ Моэ. Ее родители умоляли его взять девочку с собой.
Вскоре в монастырском дворе он увидел Ко Маунга. Еще через несколько дней родители привезли Эй Эй. Потом пришел Ко Аунг. Вскоре набралась целая дюжина «его детей», как он их называл. Он прожил с ними несколько лет. Он заботился о них, а «его дети» росли, незаметно превращаясь в подростков. У них Тхар Тхар получил один из важнейших жизненных уроков: мы можем превратить наши слабости в силу, внутри каждой печальной души живет радостная, а внутри каждой боязливой – смелая.
Когда он не мог заснуть, когда глухой ночью ему слышались взрывы мин и крики умирающих узников, он вставал и начинал ходить по залу для медитаций. Он слушал спокойное дыхание спящих детей и удивлялся собственному счастью.
– Для меня это столь же тяжело, как и для тебя, – утешала его Джулия. – Мы уедем всего на несколько месяцев.
– Знаю.
– Если все пройдет хорошо, мы вернемся самое позднее к концу года.
– А если все не пройдет хорошо?
На этот вопрос у Джулии ответа не было.
– Ты бы предпочел остаться здесь? – спросила она.
У Тхар Тхара мелькала такая мысль, но он тут же гнал ее.
– Я бы не стала тебя упрекать, – пообещала Джулия и положила его руку себе на живот, который успел заметно округлиться.
– Я тебя не оставлю, – сказал Тхар Тхар.
