– Жаль, мне не высказать это словами. Прости. Я знаю, что рассуждаю как неблагодарный человек. – Он помолчал. – Возможно, мне бы даже удалось стать хорошим гражданином этого города или этой страны. Возможно, со временем я бы даже научился понимать писаные и неписаные правила. Но я этого не хочу.
– Почему?
– Если я вольюсь в здешнюю жизнь, я стану другим человеком. Уже не тем, которого ты любишь. Понимаешь, о чем я говорю?
– Я тоже здесь другая, нежели в Бирме. И что, ты любишь меня меньше?
– Нет, – ответил Тхар Тхар. – Ни в коем случае.
Потом Джулия часто возвращалась в мыслях к этому разговору. Где то место, которому она принадлежит? Вопрос Тхар Тхара прочно засел в ее голове. Принадлежала ли она Нью-Йорку или, точнее, Верхнему Ист-Сайду лишь потому, что родилась там? Чем была обусловлена ее связь с ним? Только тем, что здесь говорили на понятном ей языке и она знала все обычаи, ритуалы и правила этого места? Несмотря на все это, она не ощущала себя принадлежащей этому месту.
Принадлежим ли мы стране, племени, деревне? Или семье и даже отдельному человеку?
«Тебе, – должна была бы ответить она. – Тебе».
Дома Тхар Тхар уселся на пол перед кроватью, решив помедитировать. Он пытался сосредоточиться, но мысли неслись хаотичным потоком. Покой от него ускользал.
Медитация означает возвращение домой. Так ему говорил старый монах. У Тхар Тхара возникло ощущение, что Нью-Йорк выжимал, выдавливал его из себя самого. Этот гул, не утихающий даже ночью. Толпы людей с незнакомыми голосами и лицами. Непривычные огни, запахи, звуки. Все было чужим. Все требовало его внимания. Ему на ум пришло странное сравнение: словно дети в монастыре попрятались и кричали из каждого угла: «Сюда, сюда, сюда!»
Для него Нью-Йорк был городом многих богов, где господствовал бессвязный говор всего мира.
Первые сообщения о беспорядках стали появляться в середине августа. По утрам Тхар Тхар часто слушал Всемирную службу Би-би-си. Выпуски новостей, посвященные Юго-Восточной Азии. Оттуда он узнал о вспышках протестов в Бирме, спровоцированных недавним правительственным повышением цен на топливо. Это сразу же привело к чудовищному вздорожанию пищевых продуктов. Многие известные критики правительства были брошены за решетку.
Через несколько дней появились сообщения о сотнях протестующих, собравшихся на демонстрацию в Янгоне. Над городом повисла тревожная тишина.
На следующей неделе Би-би-си сообщило о демонстрации в городе Пакхоуку, в которой приняло участие более пятисот монахов. Тысячи горожан выстроились вдоль улиц, чтобы их поддержать. Солдаты стреляли в воздух, требуя разойтись, и жестоко обращались с горожанами. По неподтвержденным данным, среди раненых оказалось и трое монахов.
С этого дня едва ли не каждую свободную минуту Тхар Тхар проводил возле приемника или телевизора. Каждый день приносил новые сообщения о волнениях и демонстрациях. Снимки и видеорепортажи отражали происходящее в Янгоне и других бирманских городах. Такого Тхар Тхар еще не видел. Люди стояли на перекрестках, препятствуя движению транспорта. Толпы скандировали лозунги, требуя свободы. Люди вслух произносили имя Аун Сан Су Чжи, о которой до сих пор только шептались. Полиция и солдаты пока не вмешивались.
Тхар Тхар смотрел на экран телевизора и даже не замечал слез, текущих по щекам.
Военные насильно забрали его в армию, когда ему было всего шестнадцать. С тех пор он часто думал о том, как бы все повернулось, если бы он смог защитить себя и не мириться со всеми жестокостями военного лагеря. Какими бы были его ощущения, если бы вопрос его жизни и смерти не зависел от прихоти любого человека в форме.
Что означало бы чувствовать себя свободным?
Однажды он отказался пороть другого узника военного лагеря. За это его жестоко избили и бросили в «дом смерти». Валяясь там, он представлял день, когда солдатам придется отвечать за содеянное. В бредовых снах он видел солдат разоруженными, раздетыми до нижнего белья. Опустив голову, они брели колоннами по улицам и пыльным дорогам всей страны, становились на колени и просили прощения у народа. Ему виделся нескончаемый марш покаяния. Эта мысль помогала Тхар Тхару оставаться в живых, даже когда он чувствовал, что не увидит утро нового дня.
Как-то утром Джулия подала ему номер «Нью-Йорк таймс» со статьей на первой полосе. В статье говорилось о нарастающем сопротивлении в Бирме и увеличении числа протестных выступлений. По мнению автора статьи, страна находилась на грани государственного переворота. Впервые за двадцать лет бирманцы восстали против правления военной диктатуры.
Закончив читать, Тхар Тхар встал и обнял Джулию.
– Я должен вернуться, – прошептал он.
– Вернуться? Куда?
– В Бирму.
– Когда?
– Завтра. Послезавтра. Как можно скорее.
– Но почему? – спросила Джулия, высвобождаясь из его объятий.
– Потому что… потому что… – начал Тхар Тхар и осекся.
