– Она слабела день ото дня. Однажды утром она вдруг приняла меня за Тхар Тхара. Я испугался и позвонил в дверь соседней квартиры. Сосед немедленно вызвал «скорую помощь». – У Ба помолчал. – Нам повезло. Никакой болезни у твоей мамы не было. Она пила слишком мало воды, и у нее произошло обезвоживание организма. После двух дней, проведенных в больнице, она почувствовала себя значительно лучше. По крайней мере, физически.
Он встал и зажег свечи.
От дядиной истории у меня стало тяжело на сердце. Снаружи почти стемнело. В кухне оставалось кое-что из еды, но аппетита у меня не было. Я не хотел даже желтого карри с жареными креветками из озера Инле.
– Ты голоден? – спросил я дядю.
– Нет.
– Заварить тебе чая?
Он покачал головой. При свечах он выглядел старым и хрупким.
Остаток вечера мы провели на кушетке. Ни мне, ни ему говорить не хотелось. Иногда мне нравилось просто сидеть с ним рядом и молчать. Дядя листал книгу, но я сомневался, что он читает.
Наутро мне было не пошевелить ни рукой, ни ногой – настолько уставшим я себя чувствовал. Казалось, будто я целую ночь полол грядки или стирал белье. Я тронул У Ба за плечо и осторожно спросил, можно ли мне пропустить школу. Он что-то пробормотал в знак согласия и снова уснул.
После завтрака дядя спросил, достаточно ли у меня сил для короткой прогулки с ним. Я не верил своим ушам.
– Прогулки? А куда?
– В Шарбин. Там есть чудесное место для пикника.
Мне было не скрыть разочарования. В прошлогодний сухой сезон я ходил туда с Ко Айе Мином. Идти туда не меньше часа, а вдвоем с У Ба и целых два. Делать там нечего, смотреть особо не на что. Правда, оттуда открывается вид на долину и окрестные горы. По словам Ко Айе Мина, туристы обожают это место и всегда делают кучу снимков. И все равно мне оно казалось скучным.
– А зачем мы туда пойдем?
– Об этом я тебе расскажу на месте. Возьмем с собой еды на дорогу.
У Ба положил в мешок несколько яиц, сваренных вкрутую, поджаренный хлеб, сухие пирожные, пару бутылок воды и два банана. Мешок он повесил мне на плечо. Я был заинтригован. На путь до Шарбина столько припасов не требовалось.
Дядя взял бамбуковую палку, которую я ему вырезал, и мы пошли. Вначале мы шли по обочине шоссе, затем свернули на узкую проселочную дорогу, которая тянулась по склону пологого холма мимо монастыря Хсай-Вин-Габар. Монастырь находился сразу за выездом из Кало. Я и сейчас чувствовал себя неважно, и каждый шаг давался мне с трудом. С У Ба все обстояло наоборот. Бывали дни, когда он с трудом передвигался по двору. Но сегодня он шагал легко и даже пританцовывал. Я давно не видел, чтобы он так ходил.
– Это, Бо Бо, от воспоминаний, – с улыбкой сказал он, ограничившись этим странным пояснением. – От воспоминаний на ногах вырастают крылья.
Я долго раздумывал над его словами. Конечно, у меня было не столько воспоминаний, но от них крылья на ногах не вырастали.
Должно быть, дядя угадал мои мысли.
– Конечно, не от всех воспоминаний, – добавил он. – Есть воспоминания, от которых ты застываешь на месте. Они давят тебе на сердце, словно камни.
– И что потом?
– Нужно постараться убрать их.
– Как?
– Не цепляться за них. Большинство таких воспоминаний уходят сами. Нужно лишь чуть-чуть поупражняться.
– Что это за упражнения?
– Упражнения на отпускание воспоминаний.
Можно подумать, люди нарочно цепляются за тяжелые воспоминания! Если я рассержусь на школьную учительницу и на следующий день подумаю об этом, получается, что воспоминание цепляется ко мне, а не наоборот.
Мы прошли мимо монастыря. Склон стал круче, однако У Ба лишь слегка замедлил шаг.
– И что же это за воспоминания, от которых у тебя сегодня на ногах выросли крылья? – спросил я.
Он остановился, оперся на палку. Я видел, что крылья на ногах не облегчают дядиного дыхания. Его лоб покрывали капельки пота.
– В прошлом я часто приходил сюда со своей матерью.
– Ты же говорил, что она не могла ходить, – напомнил я.
– Я нес ее на спине.
– Всю дорогу?
Дядя кивнул:
– Я тогда был молод. В последний раз мы сюда наведались за несколько недель до ее смерти. Сердце подсказало ей совершить это последнее путешествие. Носить себя она позволяла только мне. Больше никому. А сама могла передвигаться только ползком. Потому она так любила вершины холмов. Возможность обозревать широкие просторы… это много значило для моей матери.
– А тебе не грустно от этих воспоминаний?
– Ничуть. Был прекрасный день. По пути сюда мы часто останавливались и много смеялись. Я усадил маму на большой камень, откуда открывался наилучший вид. Глазами и мыслями она путешествовала на дальние расстояния. Все это время она молчала. Потом вдруг объявила, что вскоре вернется Тин Вин. «С чего ты так решила?» – спросил я. «Я вижу. Там, за горизонтом». Я забеспокоился, не теряет ли она чувство реальности. Мой отец жил в Нью-Йорке. Мама не видела его более пятидесяти лет. И теперь вдруг она утверждала, что вскоре они снова увидятся. По ее словам, он собирается в путь в Бирму.
– Что было потом? – спросил я.
