Какой-то мужчина кричал на Тхар Тхара. Тхар Тхар что-то ответил. Завязался спор, становящийся все ожесточеннее.
– Любовь моя, подожди у телефона. Не вешай трубку.
Через несколько секунд связь прервалась.
– Тхар Тхар! Дорогой! Алло!!! – кричала Джулия, как будто достаточно крикнуть погромче – и тебя услышат в Бирме.
Из трубки слышались короткие гудки.
Как же она ждала этого звонка! Как жаждала услышать его голос! Хотя бы на несколько минут ощутить его присутствие. Знать, что он жив и здоров. Джулия надеялась, что это взбодрит ее, успокоит нервы. Увы, его звонок возымел обратное действие. Облегчение, испытанное ею, быстро схлынуло, и Джулия почувствовала себя хуже, чем прежде. Более одинокой. Более беспомощной. Более покинутой. Ей хотелось поговорить с Тхар Тхаром, помочь ему, но она ничего не могла сделать. Только ждать. Собственное бессилие действовало на нее угнетающе.
Квартира казалась тюрьмой. Нужно выйти, подвигаться. Но с ребенком, который вот-вот родится, она вряд ли сумеет пройти квартал и не задохнуться. Джулия позвонила Эми, попросила погулять с ней в Центральном парке. Но, дойдя до угла Мэдисон-авеню, они были вынуждены повернуть обратно. Людские толпы, толчея, грохот. Все это было еще хуже одиночества в стенах квартиры.
Джулия сидела возле телефона и грызла ногти. До крови. Эту привычку она приобрела еще в детстве. От каждого телефонного звонка ее сердце начинало бешено колотиться.
Когда Тхар Тхар позвонил снова, слышимость была отличной. Казалось, он сидит рядом.
– Мне вернули паспорт, – сообщил он, но радости в его голосе не было.
– Боже, так это же здорово! Когда ты прилетишь? Забронировать тебе билет?
– Я не могу приехать.
– Почему?
– Опасаюсь, что потом меня не пустят обратно.
– Как тебя могут не пустить на родину?
– Это сейчас происходит сплошь и рядом с теми, кто бежал в Таиланд. Правительство заявляет, что их паспорта недействительны.
– Поверить не могу. Тебе предъявляли какие-либо обвинения?
– Нет.
– Возможно, те люди что-то натворили и поэтому их разыскивали. Мы же не знаем всех обстоятельств. Поверить не могу, что тебе не позволят вернуться в родную страну.
– Однако это происходит каждый день.
– Мы можем подать жалобу.
– О чем ты говоришь? Правительство делает все, что захочет.
– Знаю. Я имела в виду… риск совсем минимальный… Прошу тебя, Тхар Тхар. Возвращайся. Ты нужен нам здесь.
– Я знаю. Но сейчас, любовь моя, мы должны проститься. Мне надо идти.
– Почему проститься? Куда тебе надо?
– Потом расскажу. Сейчас я не могу об этом говорить.
– Давай поговорим еще немного.
– Я позвоню, – пообещал Тхар Тхар и повесил трубку.
Следующие три дня приносили из Бирмы отрывочные и неутешительные новости. Сообщалось о массовых арестах. О бесследных исчезновениях монахов. По Би-би-си выступали бирманцы, бежавшие в Таиланд, рассказывая о пытках и массовых казнях.
Тхар Тхар так и не позвонил.
Через неделю пришло письмо со штемпелем Лос-Анджелеса. Джулия сразу узнала почерк Тхар Тхара. Должно быть, он отправил это письмо с оказией. На обратной стороне календарного листка он написал несколько торопливых строк.
А через сутки родился ты. На несколько дней раньше срока. Тебе не терпелось. Хотелось поскорее покинуть тело твоей матери, истерзанное тревогами.
По мнению гинеколога, роды прошли гладко. Но его заботило лишь состояние тела Джулии, а не ее душа.
Я еще никогда не держал на руках такого маленького человечка. Груз всего мира. Никогда не забуду выражения твоих больших карих глаз.
Джулия была слишком измождена, чтобы поухаживать за тобой и даже выразить радость. Тебя успели выкупать и запеленать. И когда медсестра принесла ей живой сверток, она едва взглянула на тебя. Медсестру это совсем не удивило. Она сказала, что такое поведение наблюдается почти у всех женщин в первые часы после родов и беспокоиться не о чем. Многим женщинам требуется несколько дней, чтобы прийти в себя. Только потом они начинают проявлять какие-то чувства к новорожденному. Это миф, что каждая мать с первых секунд проникается любовью к своему малышу.
Кто я такой, чтобы возражать медсестре? Что я знал об отношениях между матерями и новорожденными детьми?
И тем не менее я волновался.
Ты был голоден, а Джулия не могла тебя накормить. Или дать тебе столько молока, сколько нужно. Ей было трудно держать тебя на руках. Всякий раз, когда медсестра забирала тебя, твоя мама облегченно вздыхала. За это время она ни разу не засмеялась и даже не улыбнулась.
