Вскоре из-за стены дыма появились Джулия и Тхар Тхар. Им удалось спасти одну сумку. Оба кашляли и ловили воздух ртом. Тхар Тхар обжег обе руки.
– Где Маунг и Ньи Лай? – спросил он, оглядываясь по сторонам.
– Я думала, они с вами, – ответила Моэ Моэ.
Джулия оглядывалась.
– Ньи Лай! Маунг! – кричала она. – Где вы?
Тхар Тхар рванулся к монастырю, но волна жара преградила ему путь. Пылающий зал для медитаций рухнул. Тхар Тхар мог лишь бегать вокруг горящего здания и звать обоих.
– Ньи Лай! Маунг! – снова и снова кричал он. – Ньи Лай! Маунг! Отзовитесь!
У Ба замолчал. Солнце висело уже совсем низко. Потянул ветерок. Воздух заметно похолодел. Я задрожал. Кожа покрылась пупырышками. Теперь я знал, почему мне неприятен запах горящего дерева и почему высокие языки гудящего пламени всегда меня пугали.
Я хотел спросить про Ньи Лая и K° Маунга, но боялся услышать ответ.
– А те двое сумели… спастись? – спросил я, тщательно подбирая слова.
– Нет.
– Что произошло?
– В точности этого не знает никто. Возможно, на них обрушилась горящая балка. Или они задохнулись в дыму. Наутро твои родители нашли их тела среди груд пепла. Они лежали, крепко обнявшись.
Я совсем не помнил Ньи Лая и K° Маунга. И все равно я вытер рукавом глаза. Дядя протянул ко мне руку. Я видел, что и он едва сдерживает слезы.
– Знаешь, Бо Бо… – начал он и тут же замолчал. – Знаешь, Бо Бо… – снова попытался он, но так и не докончил фразу.
Я подошел к дяде. Мне хотелось прижаться к нему, как я это делал, когда грустил или чего-то боялся. Дядин запах и тепло его тела – этого мне было достаточно, чтобы почувствовать себя в безопасности. Мы сидели рядом. Он положил голову мне на плечо. Я обнял его за талию. Перед нами простиралась почти пустая долина. Дальше, насколько видел глаз, тянулись горы. Было тихо, если не считать щебетания редких птиц, стрекота насекомых и шелеста ветра в листве деревьев. От уединенности этого места мне стало спокойнее. Хорошо, что, кроме дяди, вокруг не было никого.
– Неужели пожарные не приехали?
– Нет.
– Почему?
– Не знаю. Почему есть люди, отказывающиеся помочь тем, кто в беде? Сам хотел бы знать ответ.
– И что мы сделали после пожара?
– Уехали в тот же день. Один местный крестьянин, выращивающий картофель, был должен твоим родителям. Получив деньги, они купили билеты на поезд до Кало. Представляешь мой ужас, когда вы вчетвером появились у меня на дворе с одной лишь сумкой на всех? Лоунджи и блузка твоей матери были черными от копоти. Лицо Моэ Моэ покрывал густой слой сажи. Ты цеплялся за отца, как новорожденная обезьянка. В твоих глазах я видел пылающий монастырь. Ты что-нибудь помнишь о вашей поездке?
– Нет.
Может, я что-то и помнил, но у меня не было ни сил, ни желания об этом говорить.
Как огонь мог вспыхнуть среди ночи, когда все спали?
– Ты не думаешь, что кто-то поджег монастырь? – (Дядя пожал плечами.) – Пожары не возникают сами по себе, – упрямо продолжал я.
– Ничто не происходит без причины.
– Значит, это был поджог?
– Скорее всего.
– Ты знаешь, кто это сделал?
– Нет. Не было ни расследования обстоятельств, ни обвинений.
– А скажи, У Ба, в Кало могло когда-нибудь произойти то же, что случилось в Хсипо?
– Нет.
– Ты уверен? – спросил я, радуясь дядиному ответу и в то же время не зная, могу ли доверять его словам.
– Полностью уверен.
– Почему?
– Потому что… потому что… – Он замолчал, пытаясь найти объяснение.
Я ждал и думал над своим вопросом. Большинство ребят в нашей школе были буддистами. Но там учились еще и христиане, индуисты, мусульмане и даже гуркхи. Мы часто ссорились, но я не помнил, чтобы причиной ссоры была чья-то религия. Но это мы, дети. У взрослых может быть по-другому.
Я подумал о наших соседях: приветливых, неизменно дружелюбных людях, готовых, когда нужно, поделиться с нами яйцами, рисом и водой. Мне было не вообразить причин, которые заставили бы их затаить на нас злобу и поджечь наш дом. Ни одной. Но может, и Ньи Лай считал своих соседей приветливыми и дружелюбными, пока те не подожгли его дом? Может, и они всегда здоровались с его семьей и делились яйцами, рисом и водой… пока однажды не решили убить его родителей и младшую сестру?
– Здесь такое никак не могло бы произойти, – сказал дядя, нарушив мои раздумья. – Я прожил в этом городе почти восемьдесят лет и не припомню, чтобы у нас хоть раз возникали стычки между буддистами, мусульманами и христианами. Даже ссор на религиозной почве не было. Кало – другое место.
– Чем другое?
– Просто другое.
– У Ба, разве это ответ? – с упреком спросил я.
Дядя вздохнул, подавляя стон. Так всегда бывало, когда у него схватывало живот или ему требовалось пукнуть. Он отвернулся и молча смотрел вдаль. Потом притянул меня к себе.
– Тогда слушай внимательно, дорогой Бо Бо, – почти умоляющим тоном произнес он. – Это может произойти где угодно. В любой стране, в любом городе и любой деревне мира. Ну что, такой ответ нравится тебе больше?
– Нет, – сказал я, в ужасе отстраняясь от него. – Мне он совсем не нравится.
