Не зная, как и чем еще мне помочь, дядя повел меня к астрологу и знахарю, индийцу по происхождению. По словам У Ба, когда-то давно этот человек помог его матери, у которой вдруг воспалились увечные ноги и которая сильно мучилась от боли.
Звали знахаря У Тхар Кхин, и жил он в другой части Кало. Идти пришлось через весь город. Дорога заняла у нас почти час. Каждый шаг, каждое движение причиняло мне боль.
Должно быть, У Тхар Кхин был искусным садоводом. Его двор утопал в розах, ромашках и гибискусах. С крыльца свешивались белые и желтые орхидеи. На ступеньках стояли горшки с пуансеттиями и астрами.
Мы поднялись на крыльцо.
Когда мы вошли в дом, нам пришлось перешагивать через груды жестяных банок с печеньем, коробок со стиральным порошком, мешками риса, бутылками с содовой и пачками чирут. Я сразу понял, что многие пациенты расплачивались со знахарем натурой.
У Тхар Кхин был высоким и худощавым, а такого длинного носа, как у него, я еще не видел. Его одежда состояла из белой лоунджи, белой рубашки и белой чалмы – любимого головного убора народности пао. Из-под чалмы выбивались длинные седые волосы. Мне показалось, что знахарь старше У Ба. Он не отличался острым зрением, не говоря уже о хорошем слухе. Разговаривая с ним, нужно было наклоняться к самому его уху.
У Тхар Кхин внимательно слушал дядины слова, постоянно кивая. Потом повел меня в свой кабинет – маленькую пустую комнату с голыми стенами. Он зажег несколько свечей, и вскоре воздух наполнился странным сладковатым запахом.
Если мне не помогли врачи, то как и чем сможет помочь этот старик?
Знахарь несколько раз обошел вокруг меня, потом встал передо мной, заглянул в глаза, потрогал шею и челюсть, провел руками по груди и животу. После этого он попросил меня открыть рот и высунуть язык. Далее последовала еще более странная просьба: лечь на пол.
Я не решался ложиться и вопросительно посмотрел на дядю. Он молча кивнул. Я неохотно улегся на половицы.
У Тхар Кхин накрыл меня одеялом, а сам уселся на корточки возле моей головы. Он хотел, чтобы я уперся своей увечной щекой в его ладонь. Нужно, чтобы моя голова давила ему на ладонь. Так он сказал. И вновь я не торопился выполнять его просьбу. Мне не нравилось, когда чужие дотрагиваются до моего лица, не говоря уже о шраме.
Другой рукой знахарь принялся осторожно массировать мне шею. Я вздрогнул, но его ладонь оказалась теплее и мягче дядиной. Он велел мне просто дышать, не открывать глаза и стараться ни о чем не думать. В какой-то момент я перестал противиться и положил голову ему на руку.
Я старался ни о чем не думать, но задача оказалась не из легких. Стоило закрыть глаза – и передо мной начинали мелькать картины, которые мне вовсе не хотелось видеть. Так бывало вечерами, когда я пытался заснуть.
– Закрой глаза и слушай, о чем говорят тебе птицы.
Я закрыл глаза.
– Я не слышу никаких птиц.
– Сосредоточься.
Снаружи доносились потрескивания и похрустывания. В соседнем доме плакал маленький ребенок. Кудахтали куры. Вдалеке лаяла собака. Птицы тоже щебетали, но они мне ничего не говорили.
– Теперь ты слышишь их?
– Нет.
– Что тебя тревожит? Почему ты такой расстроенный? – спросил знахарь. – Будь к себе немножко терпеливее.
– Что со мной не так? – спросил я, стараясь не показывать страха.
– Я не знаю.
– Но мы же пришли к вам за ответом.
– Ответ есть только у тебя.
– У меня?
– А у кого же еще?
Я был в полной уверенности, что старик ошибается.
Время шло, и я постепенно стал успокаиваться. Теперь знахарь держал мою голову обеими руками, медленно поворачивал из стороны в сторону, а сам при этом что-то тихо напевал. Голос его слышался издалека, словно он находился в другой комнате. Потом звук его голоса приблизился. Я и в самом деле перестал думать о маме.
С большой осторожностью знахарь притянул меня к себе. Моя голова оказалась у него на коленях. Руки он положил мне на живот. Их тепло настолько успокаивало, что я захотел взять его за руку и не отпускать. А потом случилось то, чего я никак не ожидал: я заплакал. Это не было плачем в полном смысле слова; я не рыдал и не всхлипывал. Слезы просто катились у меня по щекам. Мне не становилось еще грустнее. Наоборот, грусть куда-то уходила.
Я уснул, а когда проснулся, то не сразу вспомнил, где нахожусь и кто держит мою голову и напевает. Я ощущал левую щеку, но она больше не болела.
– На какое-то время вашему племяннику станет лучше, – сказал дяде знахарь.
Он говорил громче обычного, как говорят те, кто плохо слышит. К этому времени я окончательно проснулся и сидел на полу.
– Но не могу сказать, надолго ли хватит моего врачевания, – почесывая затылок, добавил знахарь. – Пусть мальчик приходит в любое время. Вот только не могу обещать, что я избавлю его от этих болей насовсем.
У Тхар Кхин оказался прав. Через несколько дней боль в щеке вернулась. К счастью, не такая сильная, как прежде. Поскольку боль была терпимой, я решил не говорить дяде.
