Я почти не ел. Быстро утомлялся. Моя восприимчивость возросла. Стоило увидеть мертвого жука, как мне становилось грустно. Спал я плохо, а по утрам чувствовал себя настолько разбитым, что не хотелось ничего делать. Я предпочел бы целыми днями валяться в постели, но тогда У Ба забеспокоится и начнет приставать с расспросами. И потому я вставал, брал с собой вареные яйца, поджаренный хлеб и банан (якобы на завтрак в школе) и выходил из дому. Оказавшись на улице, я писал от имени дяди объяснительную записку, отдавал Ко Тху Рие, а сам шел в контору к Ко Айе Мину. В это время года он часто отсутствовал, водя группы туристов по окрестностям Кало. Я сидел в его конторе один, что меня очень устраивало. Я не хотел отвечать на чьи-либо вопросы. Развлекаться я тоже не хотел. Я не смотрел футбольные матчи и не играл в видеоигры. Я усаживался за стол Ко Айе Мина и наблюдал за мухами и тараканами. Или просто смотрел в стену.
Так я мог сидеть часами.
Так я мог сидеть днями.
В мыслях я постоянно возвращался к одному слову.
Шрамы не являются наследственными и не передаются из поколения в поколение. Так сказал У Ба.
Я думал об отце. У него на правой руке недоставало мизинца. Было ли это результатом несчастного случая? Или кто-то тоже нанес ему увечье? Прежде я не задумывался о такой вероятности.
Я думал о нашей соседке Ма Чо Чо. Она хромала, поскольку одна нога у нее была короче другой. В детстве она жила в деревне. Однажды, заигравшись, она угодила под воловью повозку. Вроде бы несчастный случай. А может, кто-то специально это подстроил. Нанес ей вред.
Или K° Хтун Мин, с которым мы вместе учились в школе. Он заикался. Говорили, что он всегда был таким. Но разве ребенок рождается заикой? Или заикание тоже было вызвано чьими-то действиями? Я не знал.
И вдруг я стал думать о множестве людей, молодых и старых, чьи шрамы и увечья тоже могли быть следствием вреда, причиненного кем-то другим. Кому-то раньше, еще в детстве, кому-то позже. Эти мысли не давали ни малейшего успокоения. Наоборот, от них становилось только хуже. Чем больше они крутились в моей голове, тем паршивее я себя чувствовал. Чтобы отвлечься, я пошел на базар, надеясь отыскать Ма Эй.
Как всегда, она сидела за прилавком и играла в игры на телефоне.
– Как поживаешь? – спросила Ма Эй, обрадовавшись моему появлению.
– Хорошо, – соврал я.
– Ты сегодня не в школе?
– Да.
– Хочешь поесть? Сделать тебе суп?
– С удовольствием, – ответил я, хотя мне крутило живот и было совсем не до еды.
Ма Эй бросила в сито горсть лапши и опустила в кастрюлю с кипящей водой. Вскоре дымящаяся лапша уже лежала в миске. Ма Эй добавила брокколи, цветной капусты, ломтики морковки, стебли бамбука, тофу и кусочки вареной курятины. Следом она налила горячего бульона, приправив его сухим перцем чили. Она знала, что суп я люблю горячим и перченым.
– Большое спасибо. Это очень любезно с твоей стороны.
Я стал дуть на лапшу, затем осторожно попробовал. Лапша оставалась еще слишком горячей.
Ма Эй с любопытством смотрела на меня:
– А ведь ты совсем не хочешь есть.
– Еще как хочу!
– До чего же плохо ты умеешь врать! – засмеялась она, и от ее смеха мне стало легче. – Что с тобой?
– А что должно быть со мной?
– Ты… какой-то другой.
Я пожал плечами и почувствовал, как глаза снова наполняются слезами. Это было ужасно. С тех пор как У Ба рассказал мне историю появления шрама, глаза у меня часто бывали на мокром месте. Беспричинно. Я не понимал, что́ со мной, и старался прятать глаза. Сейчас я тоже опустил голову.
Ма Эй молча протянула ко мне руку. Жжение в глазах стало еще сильнее.
– Могу я тебе помочь? – шепотом спросила она.
«Да, пожалуйста», – хотел ответить я.
Пожалуйста.
Но я не представлял, чем она могла бы мне помочь. Я даже не знал, чем вызваны эти слезы, а потому покачал головой.
Ма Эй погладила меня вначале по здоровой щеке, а затем осторожно провела пальцами по шраму. Такое я позволял только У Ба. Ма Эй никогда не дотрагивалась до моих щек, и ее заботливость лишь все испортила. «Когда тебя трогают, тебе становится еще хуже», – подумал я.
– Ма Эй, можно тебя спросить?
– Конечно. Спрашивай.
– Тебе когда-нибудь наносили… причиняли зло?
Она наклонила голову набок и долго смотрела на меня. Я даже не пытался прочитать по ее глазам. Я был переполнен своими горестями, а когда такое бывает, чужие в тебя не войдут, как ни пытайся.
– Ты задаешь очень… – она искала подходящее слово, – необычные вопросы. Что значит «наносили»?
– Это значит… это значит… – Я тоже подбирал слова. – Что кто-то сделал тебе что-то ужасное.
– Намеренно? – подумав, спросила она, и я кивнул. – Дай подумать… Когда мне было пять лет, у меня погиб отец. Его сбил военный грузовик. Военные говорили, что он был пьян и сам выскочил на дорогу перед грузовиком. Но это была ложь. Отец вообще не пил. Он работал плотником и к каждому дню рождения вырезал мне из дерева какую-нибудь зверюшку. Я до сих пор по нему тоскую и вспоминаю о нем каждый день. Но может, ты спрашивал меня совсем не о том.
