Чтобы сделать что-то плохое, нужно ли и самому быть плохим? Или иногда бывает так, что хороший человек вдруг совершает плохой поступок? Если да, означает ли это, что такой человек становится плохим?
Разрезать ребенку щеку, полоснув по ней ножом, – это, несомненно, плохо.
Тем не менее, узнав о том, как у меня появился шрам, я еще сильнее затосковал по маме. Я чувствовал себя ближе к ней. Намного ближе. Иногда я так сильно скучал по ней, что больше ни о чем не мог думать.
Получалось, рана, нанесенная мне мамой, не разделила нас, а соединила. Навсегда. Как такое могло быть?
Скучала ли она по мне?
У меня было слишком много сомнений, слишком много вопросов. Я хотел знать, что́ было дальше, когда мама забрала нож, поранив мне щеку. Кто заботился обо мне и о ней. Когда родители переехали в Янгон. Куда делась Моэ Моэ. И наконец, действительно ли это была моя вина. Моя карма. Это было бы хорошим объяснением, однако что-то внутри меня сопротивлялось такой мысли. Вопросов было много, однако ни один из них я не решался задать дяде. Я даже не представлял, как произнесу их вслух, словно кто-то украл у меня все необходимые слова. Их я не мог даже написать.
Мой разум находился в полнейшем смятении. Там бушевала лавина мыслей, историй и картин.
Я видел себя сидящим в автобусе. У окна. Один. Родители стояли снаружи и махали мне. Они смеялись, но им не было весело. Я не хотел с ними расставаться и заплакал. Автобус медленно тронулся, и вдруг маме не захотелось, чтобы я уезжал. Я это понял по ее лицу. Она что-то крикнула, принялась размахивать руками, побежала вдоль автобуса и стала стучать в дверь. Но было слишком поздно. Водитель не остановился. Мы ехали все быстрее. Мама бежала за нами, но через какое-то время выбилась из сил и отстала.
Потом я увидел себя сидящим в дверном проеме и ждущим. Ждущим. Ждущим.
А дальше я видел, как мы с мамой идем по базару. Там было не протолкнуться. Мама крепко держала меня за руку. И вдруг она разжала пальцы. Мы разлучились. Я еще видел ее протянутую руку, пытавшуюся нащупать меня. Потом толпа поглотила маму, как бурлящая река уносит щепку.
В один из вечеров мы с дядей сидели за его письменным столом. Я помогал ему реставрировать книгу. Дело продвигалось медленно. Кусочки бумаги постоянно выпадали из пинцета. Я не проследил за клеем и запачкал несколько страниц. Наши мысли находились далеко от реставрируемой книги.
– Я сегодня ходил к У Тхар Кхину, – вдруг сказал У Ба.
– Зачем?
– Я волнуюсь за тебя.
– Тебе незачем волноваться.
– Незачем? – переспросил дядя, глядя на меня поверх очков.
– Да.
– Это правда?
– Конечно. Я прекрасно себя чувствую, – соврал я. – Щека больше не болит. С ней все в полном порядке.
– Рад слышать, – недоверчиво произнес он.
Наш разговор прервали громкие голоса, послышавшиеся во дворе. Раздались шаги. Я хотел выйти и посмотреть, но дядя велел мне сидеть тихо. Явиться к нам в столь позднее время мог лишь один человек. Только ему хватало наглости потревожить нас. Я сразу это понял, услышав тяжелые шаги на крыльце.
Дверь распахнулась. На пороге стоял молодой солдат. Он не разулся и не вошел внутрь.
– У Ба? – строго спросил он.
– Здесь! – громко ответил дядя, словно был армейским командиром.
Я не помнил, чтобы дядя разговаривал таким начальственным тоном.
Услышав ответ, солдат вытянулся.
– У меня для вас послание от полковника Тин Шве, – объявил он. – Полковник сожалеет, но вынужден известить вас, что по причинам национальной безопасности военное командование вынуждено реквизировать участки земли, прежде принадлежавшие вам. Вам положена небольшая компенсация. Ее размер штаб определит в ближайшем будущем.
У Ба выслушал это с серьезным выражением лица.
– Благодарю вас, – сказал он солдату. – Будьте так любезны и передайте полковнику, что я…
Прежде чем дядя успел договорить, солдат повернулся и сбежал по ступенькам вниз.
– Что ты хотел передать полковнику? – спросил я.
– То, что я… что я… – Дядя вновь не договорил и улыбнулся.
В его глазах не было ни гнева, ни досады. Только спокойствие, никак не вяжущееся с известием, которое принес солдат.
– У Ба, что с тобой? – встревожился я.
– Я хотел сказать, что… рад и благодарен за восстановление должного порядка вещей.
– Какого порядка?
– Давнего порядка. Нет ничего хуже, когда вещи находятся не на своем месте. Когда каждый человек знает свое место, воцаряется спокойствие. В противном случае возникает путаница, а она ведет лишь к беспорядку.
Мне пришлось долго раздумывать над дядиными словами. И постепенно я додумался вот до чего. До мысли о месте каждого человека.
Где было мое место?
С У Ба.
С отцом.
И с мамой.
Дядя уснул. Я слушал его храп. Мне не спалось. У меня стал складываться план, который я обдумывал со всех сторон.
