– С чего ты так решил?
– Ты вертишься волчком.
– И что?
– Признайся, что твои родители умерли.
– Нет, они живы, – возразил я.
– Не ври. У меня есть дружок. Его родители тоже умерли. Так ему спокойно не сидится. Разве у тебя нет родственников, которые взяли бы тебя к себе?
– Мои родители живы.
– Тогда почему ты не с ними?
– А тебе не все равно?
– Может, ты сбежал от них? Поди, натворил что-нибудь?
– Нет… Это они сбежали.
Хтун Хтун повернулся ко мне и оперся на локоть. Я ловил на себе его внимательный взгляд.
– Оба? – спросил он.
– Да.
– Почему?
– Откуда я знаю?
– Родители так просто не исчезают.
Я отвернулся.
Хтун Хтун тронул меня за плечо:
– Может, останешься с нами? Я бы договорился со своими. Помогал бы нам обслуживать столики и мыть посуду.
– Нет. Я хочу увидеться с мамой. Я очень давно ее не видел.
– А почему?
Мне не хотелось врать. Я хотел рассказать ему о произошедшем, но это было невозможно.
Правда.
Я бы мог в трех фразах рассказать ему правду. В двух. В одной. Но слова не выговаривались. Да и можно ли рассказать едва знакомому мальчишке о самом сокровенном? Сама мысль об этом вызывала у меня оторопь. Рассказать, как все было на самом деле, я не мог. И тогда я сочинил историю про маму, которая была американской киноактрисой. Она была постоянно занята, и на меня ей не хватало времени. Она много раз обещала приехать к нам с дядей в Кало, но всегда случалось так, что ей нужно было срочно лететь в Сингапур, Лос-Анджелес или в Лондон на съемки нового фильма. Я рассказал Хтун Хтуну, что не видел ее целых семь лет и сейчас, накануне ее дня рождения, хотел сделать ей сюрприз. Потом я рассказал ему про рюкзак, украденный у меня в вагоне. Это его не удивило. Должно быть, Хтут Хтун тоже сталкивался со взрослыми, ворующими у детей.
Я закончил говорить. Хтун Хтун молчал. Я подумал, что он уже спит, но, судя по дыханию, он продолжал бодрствовать.
– Она знаменитая?
– Кто?
– Мама твоя.
– Да. В Америке.
– Очень?
– Да, – убежденно ответил я.
– А твой отец тоже знаменит?
– Не настолько, но всегда ездит вместе с ней.
– Как ее телохранитель?
– Что-то вроде этого.
– Понятно. – Хтун Хтун помолчал. – Послушай… – наконец прошептал он. – У меня есть дядя. Он велорикша. Он знает все улицы в городе. Может, с его помощью ты найдешь свою маму. Завтра утром я отведу тебя к нему.
Дяде Хтун Хтуна очень не понравилось, что его разбудили так рано. Еще больше ему не понравилась причина, по которой племянник его разбудил.
– Золотая Долина – это далеко, – проворчал он. – Скажи своему дружку, пусть едет на автобусе или на такси.
– У него нет денег.
Дядя выругался. Потом устало слез со своей велоповозки, заново перепоясал лоунджи, после чего надавил племяннику на плечо:
– Тогда скажи матери, что с нее сытный обед.
Хтун Хтун поморщился от дядиного прикосновения, потом улыбнулся и подмигнул мне.
– Говори адрес, – сказал его дядя, поворачиваясь ко мне.
– Сорок два.
– Сорок два, а улица какая?
Я покачал головой.
– Ты что же, не знаешь названия улицы?
– Что-то с буквы И, – промямлил я.
– Инья-лейк-роуд?
– Нет.
– Золотая Долина – большой район.
– Там еще озеро неподалеку и посольство.
– Какое?
– Я… я точно не помню. На карте оно выглядело большим.
– Американское? – спросил он, предварительно выругавшись опять.
– Наверное… я так думаю.
– А хотя бы имена родителей ты помнишь? – язвительно спросил велорикша.
Я рассказал ему о них все, что знал. Назвал имена. Сказал, что моя мать – американка (и известная киноактриса), а мой отец играет на гитаре и у него нет пальца на правой руке. Я добавил, что моя мама очень высокого роста, очень красивая, а ее улыбка способна согреть сердце.
Дядя Хтун Хтуна выпучил глаза, глубоко вздохнул и мотнул головой:
– Садись.
Он стремительно подошел к своему «велоконю» и запрыгнул в седло. Машин на улицах было немного. Вскоре дядя Хтун Хтуна уже вовсю крутил педали, чтобы пересечь мост, проходящий над железнодорожными путями. Таких мускулистых икр, как у него, я еще не видел. И все равно он шумно пыхтел, везя нас в сторону Золотой Долины.
Проехав с полчаса, он остановился возле уличной закусочной, слез с седла и подошел к женщине, которая крошила овощи. Он заказал чай и стал разговаривать с женщиной. Казалось, он начисто забыл обо мне.
У нее на прилавке стояли банки со сгущенкой «Мой малыш». Я стал считать буквы, потом банки:
– Один… двенадцать… двадцать четыре.
Закончив подсчет, я взялся считать по второму кругу.
– Она знает твоего отца, – сказал дядя Хтун Хтуна, наконец вернувшись к велоповозке. – Он часто приходит сюда пить чай. И живет он неподалеку.
– Откуда она знает моего отца? – недоверчиво спросил я.
– В Золотой Долине живет не так уж много бирманцев, у которых нет мизинца, но которые продолжают играть на гитаре и вдобавок женаты на иностранке. Вот так-то, умник.
