– А мне надо ударить тебя? – усмехнулась женщина, сохраняя невозмутимость. – Что в этом такого? Он неплохой парень…
– Подумаешь, мафиози, – хмыкнула я сквозь слезы. Судьба снова насмехалась надо мной, подкладывала проигрышные комбинации карт в казино под названием жизнь.
– Ана, это нормально.
– Почему ты не осуждаешь меня? Он ведь твой племянник, ты растила его!
– И что?
– Ты должна меня ненавидеть.
– Из-за поцелуя?
– Не знаю.
– Анабель, Генри больше нет, но это не значит, что ты должна хоронить себя рядом с ним. Твоя жизнь только началась, и если тебе понравился этот парень, то поцелуи с ним явно не то, за что нужно себя корить.
– Почему ты говоришь об этом так легко? – Слезы все еще застилали взор, но я отчетливо видела, как Мартина осторожно промокнула салфеткой свои глаза. Ее взгляд казался до боли грустным, она смотрела в никуда, окунулась в воспоминания, в себя.
– Потому что знаю, о чем говорю, – она сама едва сдерживала рыдания. – Мне было восемнадцать, когда я вышла замуж. Как тогда казалось, любовь до гроба и прочая ересь. – Мартина скривилась, будто сейчас осуждала свой собственный выбор. Может, даже жалела. Вот только она всегда говорила о том, что прошлое и будущее – это то, о чем нельзя жалеть. Прошлое уже прошло, а будущее рано или поздно тоже станет прошлым. – Он не совсем ладил с законом. Романтика, жизнь на грани, остро, с чувством. – В ее голосе сквозила горечь, которая всегда оседала на языке привкусом дыма, застревала комом в горле, мешала дышать и жить. Я даже не думала, что Мартина когда-то могла быть замужем, но, как оказалось, жизнь полна сюрпризов. – Вот только он, даже будучи моим мужем, не приезжал в больницу, не приходил на рождественские ужины. Он либо скрывался от полиции, либо делал то, из-за чего приходилось убегать. И когда я потеряла ребенка, я потеряла и его. Разница этих потерь всего две недели, Ана. – По моим щекам снова покатились слезы. Уже не из-за моей истории, а из-за Мартины, из-за ее боли и невысказанного отчаяния, в котором она тонула, кажется, и по сей день. – Я знаю, о чем говорю, потому что однажды выбрала жить дальше, не оборачиваясь на прошлое. Жизнь тянется к жизни. А любовь к любви. Я не могу осуждать тебя за выбор, потому что сделала похожий.
Я ничего не ответила, потому что не знала, что можно сказать. Просто не находилось слов, которые могли бы заглушить, заполнить и изгнать эту боль. Я молча придвинулась ближе и обняла ее.
У Мартины всегда находилась куча историй, мудрых, познавательных, смешных, грустных, но никогда она не открывала душу так, как сделала сейчас. Нараспашку, затопив своей глубиной все вокруг. Даже проблемы, мысли и возможное будущее. Я на секунду представила, что было бы, если бы я потеряла сына. Стало безумно страшно, не хотелось даже думать об этом. А Мартине и не требовалось, она пережила это, а теперь сидела рядом, обнимая меня в ответ и поддерживая, позволяя отпустить то, что уже давно нужно отпустить.
– Тем более ты вышла замуж за незнакомого человека. Это случайный брак, и я была бы идиоткой, если бы просила хранить верность мертвецу, которого ты толком и не знала, – проговорила Мартина, заставляя меня вздрогнуть. – Я не смогла найти свое счастье, но если ты найдешь свое, я буду рада за тебя, Ана. Так будь как я. Не идиоткой. – Я хрипло рассмеялась в ответ, крепче прижимая ее к себе. Не хотелось выбираться из объятий, слезать с мягкого дивана и растворяться в обыденности серых будней. Этот вечер стал одним из немногих, когда я не ощущала одиночества, когда почти все вокруг казалось правильным. И даже этот поцелуй, из-за которого все еще горели губы, тоже правильный, хоть я и пыталась убедить себя в обратном.
Мы просидели с Мартиной на старом диване еще довольно долго, пока Генри снова не проснулся, а я не ушла его кормить. Когда вернулась, Мартина уже спала, подложив руку под голову, я укрыла ее пледом и вернулась в спальню, растянувшись прямо поверх одеяла.
А уже на следующий день, ближе к обеду, я стояла около квартиры Хорхе.
Вот только дверь оказалась раскрыта, а внутри царил полный беспорядок. И, наверное, мне нужно было убраться, потому что все это выглядело совсем небезопасно. Но в квартире слышался только один голос, тяжелое дыхание и, кажется, кто-то что-то разбивал. Я вошла внутрь, замечая осколки зеркала, переворошенные вещи и разломанные стулья. По чертовой маленькой квартире будто прошелся ураган, сметающий все на своем пути.
Вот только это точно не стихийное бедствие. Ураган, скорее, бушевал в душе Хорхе, если она, конечно, у него была.
Он стоял посреди комнаты, опираясь на спинку старого стула и опустив голову. Парень тяжело дышал и даже не слышал моих шагов.
Наверное, это последнее, что видят те, кого он допрашивает.
Маска шута слетела, оставляя только разбитого, уставшего от жизни парня. Я так и застыла посреди комнаты, рассматривая сгорбленные плечи, растрепанные волосы, помятый пиджак и руки в крови. Кажется, даже несколько слез сорвалось с его ресниц, распластавшись по столу.
