Я шагнула вперед, хотелось бесшумно, но под ногами что-то хрустнуло. Хорхе резко поднял голову, дернулся в сторону, но, заметив меня, расслабился. Он снова нацепил на себя идиотскую усмешку, будто вокруг не творилось черт знает что, а он не выглядел так, словно весь мир, который он знал, рухнул, погребая под обломками и его самого.
Было странно видеть его таким. Сердце колотилось в ушах, дыхание сбивалось. Мне хотелось исчезнуть и одновременно с этим никогда в жизни не уходить. И я так и не сказала ни слова. Как и он. Мы смотрели друг на друга, пытаясь понять, кто и что сделает в следующую секунду. Убегу ли я? Прогонит ли он? Вряд ли Хорхе из тех, кто позволяет видеть себя в таком состоянии.
Но потом я просто шагнула вперед, почти бегом преодолевая расстояние между нами. И, как в чертовых книгах и драматичных фильмах, обхватила его за шею и поцеловала. Не знаю зачем, но это казалось правильным, будто могло усмирить бурю, страх и боль, что помогло бы и мне самой.
Я пришла поговорить, но почему-то все снова пошло не по плану. Хорхе сначала удивленно отстранился, вглядываясь в мое лицо, пытаясь найти там ответы на только ему одному известные вопросы. И, кажется, он нашел то, что искал, потому что в следующий миг его пальцы стиснули мою талию, вжимая в его тело. Его губы накрыли мои. Не так, как вчера. Совершенно по-другому.
Обычно так целовали в последний раз, когда прощались, когда знали, что больше никогда не смогут ощутить тепло рук. Касания губ, которые сквозили отчаянием, отдавали сигаретами и выметали все мысли из головы. И если еще утром я сомневалась в своей уверенности, то сейчас никаких сомнений не осталось. Мне было плевать, насколько страшен он для неугодных, сколько грехов на его плечах и как много боли он принес миру. Но мне было не все равно, сколько боли он вынес сам, что пережил и насколько нежным мог быть. Я знала, что мне нечего бояться. Он не причинит мне вреда, и я целовала его, сбивая дыхание и забывая обо всем.
Нужны ли слова, когда действия говорили намного громче?
Я никогда не зацикливался на неудачах или ошибках. Признаться, я сторонник того, чтобы принимать последствия своих действий. Даже самые неприглядные и заставляющие морщиться от отвращения. Хотя вчерашние мои действия вызывали только тупую боль под ребрами и желание удавиться. Кажется, из-за этого пустота стала только острее. Она поглощала все вокруг. И меня вместе с этим. Не знаю, чем я думал, когда остался в комнате, решив, что могу это сделать, что этот поцелуй что-то изменит.
Сигаретный дым взвивался в воздух, покрывая пространство вокруг меня едким туманом. О, если бы он мог убивать, то я давно был бы уже мертв. И не знаю, благо это или нет. Иногда казалось, что не существовать намного проще, чем каждый день заниматься делами, которые не имели значения. Я не видел смысла ни в своей жизни, ни в том, что делал. И советы Аарона-священника ни капли бы мне не помогли. Хотя… пользуясь его наставлениями, я делал то, что мог, не задумываясь.
Даже сейчас, сидя в машине перед входом в старый пыльный церковный архив, я не находил смысла в своих действиях. Что дадут мне ответы на мои вопросы? Что даст мне знание о моих корнях? Облегчит ли это тяжкую ношу в душе?
Черт разберет.
Бабушка умерла через несколько лет после того, как оставила меня на попечении Розы Гонсалес – матери Аарона. Мы никогда не спрашивали ни ее, ни его отца о моем происхождении. И только недавно я задумался. Если мои родители из слоя нежити[2], то почему бабушка отдала меня Розе? Женщине, которая находилась на самой верхушке этой цепи? И почему она приняла обычного сироту из отбросов криминальной жизни?
Мне некому было задавать эти вопросы.
Роза уже не могла ответить на них. Бабушки тоже давно нет. А отец Аарона пропадал где-то на другом континенте, принимая солнечные ванны и живя так, словно за ним не тянулся шлейф из нарушений законодательства всех стран мира. Да и вряд ли бы он стал откровенничать.
Я затянулся, откидывая голову назад. Может быть, я просто пытался убежать от того, что произошло вчера вечером у Анабель. Я не должен был ее целовать, не должен был позволять себе таких вольностей, но… разве мог сдержаться?
Думала ли когда-нибудь Анабель об этом? Хотела ли узнать о себе что-то большее, чем написано в паспорте? Что вообще было в ее жизни? Видела ли она этот смысл, цели, принципы? Стоило ли спрашивать?
Сигарета тлела в пальцах до тех пор, пока я не вышел из машины. Холодные порывы ветра задували под пальто, норовили залезть под рубашку и брюки, проникнуть под самую кожу, в душу, чтобы охладить все внутри.
Правильно подметил Аарон – церкви на холме слишком много в этом уравнении, и я собирался разложить его на части с точностью математика.
Сейчас, в своем исполинском величии, в молочном тумане и низких серых тучах, она поистине выглядела жутко. Так, будто кара небесная уже настигла всех грешников. Но я не боялся ада. В теории. Поэтому двинулся вперед, шурша гравием и повыше задирая воротник пальто.
