– Ужасный случай, – покачала головой Берта. Я не удивился, что она сразу поняла, о ком речь. Дело Дэни оказалось слишком громким. – Прикрываться именем Бога всегда страшно… а ведь его дочь в детстве играла с одной из наших послушниц, с Марией. И как у него только рука поднялась? – Она цокнула, а у меня от ее слов пробежал холодок по спине. – Бедная девочка, – покачала головой женщина.
Я знал только одну послушницу Марию, которая могла приходить в эту церковь.
– А он как-то общался с отцом Марии? Или с двумя другими мужчинами? – Я протянул ей чек, радуясь, что мне попалась такая разговорчивая старушка.
– Что ж ты, я уже почти ничего не вижу.
– Чек, подписанный на фамилии Перес, Санчес и Муньос. Тот полицейский общался с ними, может, помните?
– А как же не помнить? Стыдно признаться, но тогда эта церковь оказалась заброшена и почти разрушена, лет двадцать назад, у нас ни священника, ни послушниц, – с ее потрескавшихся губ слетел тяжелый вздох. На секунду мне показалось, что она испустит дух. – Мы приходили так, свечи поставить, молитву прочитать. Никто эту церковь восстанавливать и не хотел, а они вот создали благотворительный фонд «Утренняя Заря», собирали деньги, сделали щедрые пожертвования, что-то вроде воскресной школы у нас здесь получилось. Так и восстановили церковь, но «Утренняя Заря» эта совсем к католикам отношения не имела. Не жалуюсь, конечно, все-таки благое дело сделали. – Да уж, благое. Настолько благое, что его последствия мы до сих пор не могли разобрать.
– А с семьей Муньос что? Что-то о них известно?
– Так и Анна, и Гаспар Муньос давно померли, – старушка взглянула на меня. – Убили их. Сын вроде остался маленький, с ним уж не знаю что. Но, видимо, за дела их кара настигла. Темные то времена были, страшные для нашего городка. – Она замолчала, а я всматривался в пелену тумана, пытаясь уложить в голове все это.
Гаспар и Анна Муньос.
Черт возьми.
Мои родители. Люди, про которых я думал как о наркоманах и низшем слое нашего мира, стояли в иерархии намного, намного выше.
Это хотя бы отвечало на многие вопросы. Например, на тот, почему бабушка принесла меня к Розе Гонсалес – матери Аарона, и почему та приняла.
Теперь многое стало ясно. Почему Фелипе Перес, отец Луизы, так легко поддался на шантаж Дэни, почему между Фелипе и Карлосом Санчесом возникли разногласия. Теперь все стало предельно ясно. Только вот не знаю, хотелось ли мне знать эту правду. Может быть, послушница права, и не вся истина достойна знания?
Как я должен сказать об этом Аарону? А красотке?
Телефон зазвонил, заставляя и меня, и Берту вздрогнуть. Я достал его из кармана, разочарованно поджав губы, потому что на экране высветилось имя Аарона.
– Спасибо за беседу, Берта, – проговорил я, поднимаясь со скамейки. Она кивнула, посмотрев на меня каким-то изучающим взглядом.
– Надеюсь, ты найдешь покой.
Я тоже на это надеялся, но ничего ей не сказал. Ответил на звонок. На том конце раздался серьезный голос Аарона.
– Карлоса Санчеса выпустили из-под стражи, – выпалил он вместо приветствия. Что ж, теперь хотя бы легче. Не я один подрабатываю вестником так себе новостей.
Я подошел к машине, достал сигареты и закурил, впуская в легкие никотин.
– Только не говори мне быть осторожным.
– Именно это я и хотел сказать.
– Нет уж, после этого происходит то, что приносит мне хлопоты.
– Тогда молчу.
Я усмехнулся.
– Зато мне есть что сказать, – проговорил я без тени веселья. И я рассказал ему все, что только что узнал. Почти все. Не смог произнести лишь два имени. Те, которые хотел оставить для себя.
Я только что впервые в жизни соврал Аарону. Первый раз утаил неоспоримые факты. Солгал главе семьи, своему боссу, другу, черт возьми, вообще-то брату, и от этого отвращение к себе становилось все сильнее с каждой минутой.
Никогда в жизни я не ненавидел правду так, как сейчас. Не знаю, как я добрался до квартиры, но, когда я зашел в эту чертову, ужасно душную каморку, что-то внутри треснуло.
Мои родители причастны ко всем смертям, что творились здесь. Я не хотел думать об этом, но каждый раз в памяти всплывал Аарон, который с усердием искал убийцу Розы, то, как Луиза медленно ломалась изнутри, а я просто смотрел.
Все свои двадцать три года я считал своих родителей гребаными наркоманами, которые ничего не умели. А оказалось, что они провернули целую схему с сектой. Черт побери, еще и не одни, а с Фелипе, отцом Луизы, и Карлосом Санчесом, на которого мы сейчас охотились.
Жизнь снова посмеялась мне в лицо и послала к черту. А я бы и рад пойти, только почему-то смерть все никак не хотела принимать в свои пламенные объятия.
И я выместил все накопившиеся эмоции: раскидал вещи, сломал зеркала, кинул стулья в стены. Физически я был силен, а морально испытывал такое бессилие, что становилось страшно. От самого себя, от своих мыслей, от того, что соврал самому близкому мне человеку.
