Я обманул Аарона. Человека, который просил меня лишь об одном – всегда быть с ним честным. И ведь он тоже никогда мне не лгал, а я… разрушил его доверие. Я разрушил доверие к самому себе и не смог бы смотреться в зеркало в коридоре, поэтому оно полетело на пол, по которому рассыпались блестящие осколки, разделившие меня на тысячу маленьких отражений. Но я не хотел видеть ни одно из них. Просто прошел дальше.
Было до безумия больно, в груди жгло, что-то рвалось. Хотелось исчезнуть, чтобы не чувствовать всего, что сдавливало сердце. Черт возьми, я сдал ему Фелипе, но ничего не сказал о себе. Как я мог? Как мог решать, что ему нужно знать, а что нет?
Я поднял очередной стул, кинул его в стену и продолжил ломать все вокруг, вымещая злость на вещах, которые уже даже не помнили своих владельцев. Но мне было плевать. Я хотел все это делать, и я делал. В какой-то момент просто устал, остановился, оперевшись на спинку уцелевшего стула.
Это слишком тяжело. Я не справлюсь.
Я выдохнул, несколько слез вопреки воле сорвались с ресниц, распластавшись по темному столу.
Ненавижу себя. Ненавижу за слабость.
За дерьмо, в котором снова оказался.
Неожиданно что-то хрустнуло, я резко повернулся, готовясь достать пистолет.
Я стал сдавать позиции, даже не услышал незваного гостя. Хотя что говорить, если совсем недавно меня вообще избили?
Но посреди комнаты замерла Анабель. В ее взгляде читались непонимание, страх и… беспокойство?
Я не нашел ничего лучше, чем просто натянуть усмешку на лицо, как делал всегда. В колоде жизненных карт я был дураком. Обычным шутом.
Она оглянулась, рассматривая беспорядок. Я был уверен, что она испугается и убежит. И поступила бы правильно, я бы даже не стал осуждать. Но Анабель вдруг сорвалась с места, преодолев расстояние между нами за считаные несколько шагов, прижалась ко мне всем телом и… поцеловала.
От неожиданности я отшатнулся. Казалось даже, что все происходящее сон. Но ее прикосновения были реальными, жадными и теплыми. Анабель была реальна и касалась своими губами моих, ее язык скользил по моему, а наше дыхание сплеталось в тесном пространстве вокруг нас.
Это ощущалось так, будто все вокруг не имело значения, будто существовали только мы. И ей совершенно плевать на беспорядок, на мою странную жизнь и на то, какой я на самом деле человек. В этот момент меня не съедал стыд за то, что я натворил.
Она не боялась меня, и это чувствовалось в каждом взгляде, поцелуе, касании.
Кажется, моя совесть и сама опешила от происходящего. Ее голос замолк.
Анабель сама меня поцеловала. И плевать даже, если из жалости.
Я оторвался от нее, пытаясь перевести дыхание. Анабель опустила руки на мои плечи.
– Больше у меня не зловещая аура? – Я все еще хотел заклеить собственный рот скотчем, но не знал, как лучше начать этот разговор.
– Не для меня, – отозвалась она. – Что-то случилось? – Ана взволнованно огляделась вокруг.
– Узнал кое-что, но не хочу сейчас говорить об этом, – ответил я. Анабель кивнула, принимая мою позицию. Признаться, я бы не вынес повторения этой истории, не вынес бы еще одной лжи, только уже не призрачному голосу в телефоне, а реальному человеку, с которым не хотелось ничего начинать с обмана. Я не смог бы рассказать о том, что мои родители ко всему причастны.
– Что бы там ни было, ты со всем справишься. – Она положила руку на мою щеку, возвращая все внимание к себе.
Конечно справлюсь. Вновь вылезу из дерьма и буду жить. Вот только вылезать из дерьма и жить уже порядком надоело.
Но с Анабель все казалось ярче. Особенно ярким все становилось, когда она целовала меня так, как сейчас.
Я легко подхватил ее под бедра, усаживая на поверхность стола. Анабель тихо охнула, цепляясь за мою шею крепче, но ничего не сказала. По ее лицу пробежала тень улыбки перед тем, как я снова столкнул наши губы.
Ана принялась за пуговицы на моей рубашке. Я стянул с нее явно лишний во всем этом сумасшествии кардиган. Все у нас было совершенно неправильным и одновременно с этим самым верным. Мы делали так, как чувствовали, соединяя языки, души, эмоции, и о чем там еще писали все эти придурки за ноутбуками, считающие себя богами и вершителями судеб.
Тонкая ручка Анабель потянулась к ремню на моих брюках.
Я отстранился, хотя меньше всего этого хотел, но мой мозг вовсе не отключался при виде красивых девушек, как считал Аарон. При виде тех, кто мне дорог, я всегда думал, прежде чем делал.
– Разве тебе можно?
– Можно что?
– То есть твои прекрасные пальчики, – я перехватил ее ладонь, поднес к губам, оставляя на тыльной стороне невесомый поцелуй, – просто так оказались на моей ширинке?
– Да? – Она лжемило улыбнулась, хлопнув ресницами.
Мое самообладание трещало по швам.
– Ана, – прошептал я, она сорвала еще один поцелуй.
– Ну, врач мне разрешила, – совершенно невинно произнесла девушка. Я усмехнулся, проникая пальцами под ее футболку.
– То есть ты спрашивала об этом? – поинтересовался я, обжигая бледную кожу горячим дыханием и оставляя влажный поцелуй на ее шее.
