– Они видели тебя со мной, – смутилась она, едва не застонав, щеки залил румянец. – А на недавнем приеме… – еще один поцелуй, полетевшая к чертям футболка. – Она сказала, что мы можем не сдерживаться, – с ее губ сорвался громкий выдох, почти переходящий в стон. Я поцеловал ее, путая пальцы в густых волосах. Анабель скрестила ноги у меня за спиной, притягивая к себе.
– И ты не стала объяснять, что между нами на тот момент ничего не было?
– А сейчас есть? – оторвалась от меня Ана, оперевшись на руку позади себя, и откинулась немного назад. Я бесстыдно разглядывал припухшие губы, аккуратную грудь в спортивном топе и то, как она быстро поднималась и опускалась, выдавая частое дыхание. Я отошел, разрывая кольцо ног вокруг себя, опустил ее спиной на стол и потянулся к пуговице на джинсах.
Шумный вздох. Звук расстегиваемой молнии.
Я наклонился вперед, оставляя нежный поцелуй внизу живота. Ана тихо охнула, поймав мой насмешливый взгляд.
Джинсы отправились куда-то на пол, вслед за футболкой.
Я снова потянулся ее поцеловать, но остановился в нескольких сантиметрах от манящих губ.
– Сейчас есть, – прошептал я, оттягивая нижнюю губу большим пальцем. Она рассеянно вглядывалась в мои глаза. – И очень многое, – девушка сама сократила расстояние между нами, сплетая губы и языки в один неясный, сложный танец.
Ана все же расправилась с ремнем на моих брюках, а затем с пуговицей и молнией. Немного отстранилась, прикрывшись руками. Я поймал ее запястья, развел в стороны, не позволяя закрываться, наклонился к припухшим, искусанным губам.
– Не хочу, чтобы ты меня стеснялась, – тихо проговорил я. – Ты прекрасна. – Анабель смутилась, но все же заметно расслабилась.
Мои пальцы прочертили дорожку от тонкой шеи, к ключицам, пробежались по груди, спустились ниже, останавливаясь на границе с бельем. Но не задержались и скользнули ниже, касаясь чувствительного места. Ана двинула бедрами, стянула с меня рубашку. Из ее карих глаз ушла неконтролируемая страсть, сменилась интересом. Анабель оглядывала шрамы на моих руках и торсе, будто эти метки могли о чем-то ей рассказать.
Мы замерли в этом моменте, не имело значения ничего. Даже прошлое, настоящее и рвущееся по швам будущее.
Я не торопил ее, позволяя водить пальцами по отметинам, прерываться на поцелуи и полустоны. И просто наблюдал за тем, как она изучала мое тело, будто это карта, от знания которой зависела ее жизнь.
Ана поймала мой взгляд, запустила пальцы в волосы на затылке и притянула ближе, но так и не поцеловала.
– Я хочу тебя, – прошептала девушка, обдав мои губы теплотой. Я зажмурился, боясь, что это могло оказаться сном. Но когда вновь поднял веки, Анабель все еще полулежала на столе, взирая на меня с совершенно невинным видом. Я даже подумал, что мне послышались те несколько слов, но вот она потянула с меня остатки одежды, доказывая, что это не игра моего воображения.
Мне не верилось в то, что мы сейчас творили. Но я все равно сдвинул ее белье в сторону, коснулся чувствительного места, размазывая влагу по нежной коже. Анабель охнула и расслабленно легла.
Мои пальцы вырисовывали узоры, осторожно, боясь навредить, скользнули внутрь.
– Не больно? – тихо спросил я, наблюдая за ее напряженным лицом. Анабель распахнула веки, и ее глаза устремились на меня.
– Нет, – она отрицательно качнула головой. – Все хорошо, но мне нужен ты.
Никогда не думал, что услышу такие слова в свой адрес. Поэтому не удержался, впившись в ее губы жадным поцелуем, приспустил брюки и аккуратно толкнулся в нее.
Ана закусила губу и скрестила ноги за моей спиной, направляя, задавая нужный темп.
В окно стеной бился дождь, вокруг царил настоящий хаос, а мы были настоящими и живыми. Передо мной на столе распростерлась удивительной красоты девушка, и я ловил каждый ее стон губами, целовал каждый открытый участок кожи. Она делала то же самое, словно вся жизнь была ради одного-единственного момента, когда пустота отступала. Когда тьма не обнимала за плечи. Когда можно быть собой, зная, что в тебе видят не только темноту. Не только худшее.
И мы позволяли этой случайной крышесносной страсти сжигать нас, накрывать усталостью и наслаждением, удовольствием и ощущением правильности.
Темные волосы Анабель расстелились ореолом по темной столешнице, на которой бархатная кожа девушки казалась еще бледнее, походила на мрамор и завораживала. И плевать на то, что дверь так и осталась открытой. И, вероятно, пошлые шлепки тел друг о друга слышались даже в подъезде. А ее стоны разносились в пространстве. Хотя, конечно, хотелось оставить это все для себя, в своей памяти, вдалеке от чужих глаз. И в особенности для себя хотелось оставить ее выражение лица в тот самый момент высшего наслаждения.
Я тоже не мог больше сдерживаться. Она казалась слишком нереальной, чтобы быть в моей жизни. Но почему-то все же была здесь.
Я оперся на локти, нависая над девушкой. Анабель тяжело дышала, пока я аккуратно убирал волосы с ее лица, покрывал щеки и губы нежными поцелуями.
