Мартина театрально вздохнула и скрылась в глубине квартиры. Хорхе перехватил Генри у меня из рук и кивнул в сторону спальни.
– Ты переоденься, я пока одену Генри.
– Точно справишься? – Мои брови удивленно взлетели вверх.
– Вчера ты сказала, что веришь в меня, – напомнил парень, подталкивая меня в сторону комнаты. Я почувствовала, как щеки залил румянец. – В конце концов, как-то мы целые сутки провели вместе, пока ты спала.
– Хорошо, – смутившись, кивнула я. Для Хорхе, кажется, все это не выглядело странно. Он нашел комбинезон Генри, будто знал расположение всех вещей в этой квартире, осторожно уложил малыша на диван в гостиной и, взглянув на меня, уверенно кивнул.
Я вздохнула и скрылась в спальне, наспех стянула с себя толстовку и джинсы, сменив их на брюки и теплый свитер. И когда вновь оказалась в гостиной, замерла, наблюдая за тем, как Хорхе покачивал Генри.
– Ну что, малыш, хочешь прогуляться? – тихо спросил он, указательным пальцем нежно ткнув в маленький носик, и… улыбнулся. Я никогда не видела его таким.
Да и кто бы в здравом уме представил Хорхе с ребенком?
– Подышим свежим воздухом, да? – еще раз поинтересовался он у малыша. – А то твоя бабушка тут так надымила, что задохнуться можно.
– Еще раз назовешь меня бабушкой, больше здесь не появишься, – раздался из кухни строгий голос Мартины. Хорхе усмехнулся.
– Кажется, нас спалили, – заговорщически прошептал он, увидев меня.
Я нервно заправила выбившуюся прядку волос за ухо и переступила с ноги на ногу.
– А вот и мама. – Он поудобнее перехватил Генри, я взяла коляску, и мы вышли на улицу.
Погода действительно баловала теплом. Но дело было не в ярких лучах солнца. Все вокруг будто согрелось, перестало быть серым и приобрело яркость.
Хорхе катил коляску с Генри, который заснул почти сразу, как мы вышли из подъезда. Я шла рядом, подставляя лицо ветру, что разносил едва уловимый запах моря.
Впервые я искренне радовалась тому, что однажды все-таки набралась смелости и сбежала из ада, в котором жила. Там не было моря. Там не было ничего. Здесь же… все стало по-другому.
Мы выглядели почти семьей, а на деле же ничего друг о друге не знали. И мне хотелось задать так много вопросов, что я не знала, с какого начать, и просто молчала. Хорхе тоже ничего не говорил, иногда кидая на меня озадаченные взгляды. Наверное, так же, как я, чувствовал неловкость.
Я кашлянула и была уверена, что покраснела, но все равно выпалила:
– Что дальше?
– Никогда не думал, что…
Получилось так, что мы произнесли это одновременно, будто у обоих сработал таймер. Мы переглянулись и рассмеялись.
– Кажется, твои мысли слишком громкие, Анабель, – покачал головой Хорхе. – Я ведь собирался ответить на этот вопрос, когда ты его еще не задала.
Я прикусила губу:
– Так и о чем ты никогда не думал?
– А я не скажу тебе об этом сейчас.
– Почему?
– Приберегу на вечер, – загадочно отозвался он.
– Хочешь признаться мне в чем-то при Мартине? Уже представляю ее выражение лица, – иронично хмыкнула я, сложив руки на груди. Хорхе остановился около лавочки и присел на самый край. Я опустилась рядом, его рука по-свойски легла на мои плечи, а губы оказались около уха.
– А кто сказал, что она там будет? – Его дыхание коснулось кожи, вызывая трепет, от которого в животе проснулись бабочки. – Я отпросил тебя еще на одну ночь, Мартина приглядит за Генри, – он самодовольно ухмыльнулся, а мне захотелось его ударить.
Какого черта?
– И когда ты успел?
– Пока ты переодевалась.
– Меня не было всего пять минут, – возмутилась я, устремив на Хорхе взгляд. Хотелось бы, чтобы он выглядел зло.
– Я многозадачный. – Он прижал меня крепче, не дав отстраниться. Я расслабилась и опустила голову на его плечо.
Может быть, его действия и были ответом на мой вопрос? Они ведь всегда говорят громче слов.
После прошлых отношений я никогда не думал, что вновь испытаю что-то похожее на желание быть рядом, заботиться…
Я настолько свыкся со своим одиночеством, с демонами, что заявлялись каждую ночь как к себе домой, что сейчас не мог принять мысль, что я не один.
Анабель смотрела в окно, на потухшее, темнеющее небо. А я думал, что очередной ужин с Мартиной, обмен любезностями с ней стоили того, чтобы сейчас мельком поглядывать на девушку на соседнем сиденье.
– Так мы едем к тебе? – уточнила Анабель, повернувшись ко мне. Я сдержал улыбку и качнул головой:
– Не совсем.
– Учти, Мартина снова позвонит утром, чтобы узнать, жива ли я, – нарочито серьезно проговорила она, но вопреки строгому тону, губы легко изогнулись.
Мне нравилось, что она становилась живее.
Когда я увидел ее впервые, она только-только узнала о смерти мужа, не понимала, как жить дальше, и выглядела беспомощным призраком. Она цеплялась за Луизу, словно та была якорем или спасательным кругом, который непременно вытянет на берег.
Все это было настолько странным, что становилось жутко. Любой здоровый человек упек бы нас всех в психиатрическую лечебницу.
