Я выбежал на улицу, надеясь, что она не успела далеко уйти, но, к моему разочарованию, улица оказалась пуста. Ана бы не осталась в клубе, не спряталась бы в уборной, она ушла бы.
Я зачесал волосы назад и огляделся. Надежда, что Анабель еще где-то здесь, тлела в душе. Но… кто я теперь в ее глазах? Жалкий изменщик, мудак, который не умеет отвечать за свои слова и поступки.
Полнейший придурок, который не стоит ее времени, – вот кто я. И я в полной заднице. Снова.
Идиотка. Просто идиотка. И зачем я пришла? Он ведь ясно сказал, что все, что было между нами, – ошибка.
Видимо, мне нравилось страдать. Нравилось, когда душу выворачивало наизнанку от боли и ощущения собственной никчемности.
Я со злостью утерла слезы и выбежала на улицу. Хотелось быстрее скрыться от него, от этого места, даже от самой себя. Хотелось избавиться от картинок, где едва одетая девушка стоит перед ним на коленях.
Черт.
Ну почему, когда я доверилась мужчине, он оказался придурком? Почему мне так не везло?
Я села в машину, которую оставила за углом соседнего здания, и дала волю слезам. Такая жалкая и глупая.
А чего я ожидала после того, как сама предала его? Один – один, да? Вот она – гребаная карма.
Я даже не понимала, что именно чувствовала: злость, бессилие или боль. Казалось, все чувства перемешались внутри, словно коктейли, которые когда-то делал Хорхе в клубе.
Хотелось бы мне оказаться всего лишь каким-нибудь сиропом «Блю Кюрасао», но я была человеком, которому раз за разом было больно.
Может быть, любовь и вовсе не стоила всех этих мучений? Может быть, я обречена на вечное одиночество?
Нужно оставить все в прошлом, как это сделал он.
И плевать, что мою душу словно разъедала кислота. Рано или поздно боль пройдет. Она всегда проходит, оставляя после себя лишь мелкие шрамы, которые беспокоят на погоду.
Больше я не позволю любви проникнуть в мое сердце. Отныне и навсегда оно закрыто для мужчин.
Я запретила себе плакать, завела машину и поехала домой. У меня были Мартина и Генри. Этого достаточно для того, чтобы жить дальше. Точнее, это причина для того, чтобы жить.
И когда я тихо пробралась в квартиру, пытаясь не разбудить Мартину, только убедилась в том, что мои мысли правильные.
Генри посапывал в кроватке, я наблюдала за тем, как он размеренно дышал, и чувствовала, как раны затягиваются. Вот что такое любовь – это когда безоговорочно, без условий, без мыслей о том, что в будущем может все измениться. Это чувство просто есть в тебе, и оно никуда не уходит.
Впервые за вечер я искренне улыбнулась, ласково дотронувшись до маленькой пухлой щеки.
– Ты уверена, что это хорошая идея? – спросила я, помешивая салат в стеклянной тарелке. Мартина вглядывалась в окно, за которым снова царила серость.
– А почему нет?
– Может, потому что я – мать-одиночка, у которой нет ни родителей, ни образования, ни работы? – Я обернулась к женщине. Мартина тоже повернулась, встряхнув браслетами на запястьях. – У меня и опыта нормального нет, но…
– Работа все равно понадобится? – Она вопросительно выгнула бровь.
– Да! Я работала большую часть своей жизни, – воскликнула я, едва не выронив тарелку из рук. – Ну, до встречи с Генри, а сейчас у меня есть еще и ребенок. Я не могу вечно жить на деньги мафии.
– Что в этом такого? Большинство женщин Земли отдали бы все, чтобы занять твое место и быть рядом с ребенком, а не пропадать на работе. – Мартина уселась за стол, по-хозяйски придвинула к себе салат, пока я устраивалась рядом с ней. Еще один семейный обед, за которым происходили споры о моей дальнейшей жизни. Честно, я и сама не знала, что должна делать. Да и сейчас было рано об этом говорить, ведь Генри всего два месяца, и я не была готова оставлять его. Но изо дня в день я или Мартина начинали этот разговор.
Кажется, она просто видела, как я стояла у мольберта, как брала Генри на руки и больше не замечала мира вокруг, как могла гулять по берегу моря по несколько часов подряд. Все оставалось почти точно таким же, как и до рождения Генри. А может, мне так казалось, потому что теперь рядом была Мартина.
Она неловко покашляла, что уже было странно. Мартина никогда не испытывала неловкости. Я покосилась в ее сторону, так и застыв с вилкой в руке.
– Ана, – тихо начала женщина, отодвинув тарелку от себя. – Я очень рада, что ты пытаешься жить дальше, даже думаешь о будущем, но, наверное, было бы проще, если бы я жила где-то поблизости?
– Ты и так поблизости, – непонимающе отозвалась я. – Всего два часа на поезде.
– Да, но я имела в виду соседнюю улицу, район, дом. Генри растет, ты справишься и сама, но ты молода, хочется погулять, ходить на свидания и так далее.
– Не думаю, что мне это нужно.
– Одна неудача не значит, что так будет дальше, – вздохнула она, видимо, говоря про Хорхе. Я густо покраснела, ощутив, как загорелось лицо.
– Да, классная неудача. Я совершила кучу дерьма, а он сказал, что любить меня было ошибкой.
– Это жизнь, всякое бывает, – пожала плечами Мартина, а мне стало стыдно от своих собственных слов.
